Чтение онлайн

Артур неторопливо отвечал ей — добрым, бархатно-низким голосом, подрагивающим от преизбытка чувств и напоминающим голос человека, оказавшегося перед лицом смерти:

— Неужели он, борющийся со Всемогущим, вправе поучать его? Неужели мы, «черви, рожденные в полуденных лучах», можем ощущать в себе силу направлять в ту или иную сторону Силы Природы — той самой Природы, частью которой мы являемся, и неужто мы в безграничной своей гордыне и безумном заблуждении дерзнем отказать в такой силе Ветхому Деньми? Иначе говоря, заявить Творцу: «Вот до сих пор и ни шага дальше! Ты создал мир, но править им не властен!»?

Леди Мюриэл в ответ только закрыла лицо руками и то и дело повторяла: «Слава богу, слава богу!»

Мы встали и собрались уходить. Артур на прощанье заметил:

— Еще одно слово. Если вы убедились в силе молитвы о всевозможных человеческих нуждах — молитесь. Просите, и дано вам будет. А я — я тоже молюсь. О, я знаю, Бог услышит мою молитву!

На обратном пути мы почти все время молчали. Но у самых дверей нашей обители Артур пробормотал — и его слова явились эхом моих собственных мыслей: «Что знаешь ты, о женщина, что думаешь спасти мужа своего?»

Больше к этой теме мы не возвращались. Мы сели и разговорились и сами не заметили, как прошла ночь и наступило утро. Артуру хотелось поговорить об Индии, о новой жизни, которую он надеется начать там, и о деле, которому он собирается себя посвятить. Его благородная душа была переполнена высокими помыслами и планами, не оставлявшими места гордыне или мелочному эгоизму,

— Ба, скоро совсем рассветет! — проговорил наконец Артур и отправился к себе наверх. — С минуты на минуту взойдет солнце; и хоть я бессовестно лишил тебя последней надежды выспаться этой ночью, я думаю, ты меня простишь: видит бог, я просто не мог сказать тебе сегодня: «Спокойной ночи!» Один Бог ведает, доведется ли нам увидеться с тобой, да и вообще — услышишь ли ты больше обо мне!

— Ну, услышать-то о тебе я еще непременно услышу! — мягко отвечал я, продекламировав заключительные строки странного стихотворения:

— А ну-ка, погляди на восток! — воскликнул Артур, останавливаясь на лестнице у окошка, из которого открывался замечательный вид на море и восточный край небосвода. — Запад — огромная могила скорбей и печалей, ошибок и заблуждений Минувшего — со всеми его несбывшимися Надеждами и погибшей Любовью! Новые силы, новые надежды и замыслы, новая Жизнь, новая Любовь придут только с Востока! Привет тебе, Восток! Да здравствует Восток!

Когда я входил в свою комнатку, его последние слова еще звучали в моих ушах. Раздернув гардины, я невольно залюбовался, как солнце во всем своем великолепии вырывается на свободу из ночной темницы — океана, озаряя мир лучами нового дня.

«Вот так же и он, и я, и все мы! — восхищенно подумал я. — Все злое, мертвое, лишенное надежд уходит в прошлое вместе с ночью! А все прекрасное, живое и преисполненное новых надежд входит в мир на рассвете нового дня!

Да исчезнут вместе с Ночью все ее призраки, все ночные испарения и мрачные тени, сумеречные призраки и протяжное уханье сов! Пусть вспыхнут на рассвете ослепительные столбы света, повеет освежающий ветерок, дохнет животворящее тепло и зазвучит заздравная песня жаворонка! Привет тебе, Восток!

Да исчезнут вместе с Ночью облака ненависти и гордыни, мертвящая тяжесть греха и горькие слезы раскаяния! Пусть ярче загорится сияющий рассвет разума, повеет нежное дуновение чистоты, и весь мир охватит безмятежная радость! Привет тебе, Восток!

Да исчезнут вместе с Ночью воспоминания о погибшей любви, мертвые листья погасших надежд, скорби и печали, заглушающие лучшие силы души! Пусть повсюду живой рекой разольются чаемая сущность бытия, знамение незримых сил, отверзающие в душе человека неустрашимые и чистые очи веры!

Привет тебе, Восток! Здравствуй, Восток!»

Следующие месяцы моей уединенной жизни в городе резко отличались от недавней идиллии, оказавшись на редкость скучными и однообразными. Я лишился приятных собеседников, окружавших меня в Эльфстоне, с которыми я мог обмениваться раздумьями, — собеседников, чье благорасположение ко мне сделало мою жизнь полной и насыщенной. Но самое печальное — я лишился возможности общаться с двумя феями, или волшебными малышами, ибо я еще не решил для себя вопрос о том, кто или что такое они — эти малютки, чья шаловливая беззаботность заполнила мою жизнь каким-то волшебным — если не сказать магическим — сиянием.

В рабочее время, когда интеллектуальный уровень большинства людей, по моему глубокому убеждению, опускается до уровня механической кофемолки или утюга, время текло своим чередом. Зато в паузы между ними, в те блаженные часы, когда мы набрасываемся на книги и газеты, чтобы хоть немного утолить умственный голод, когда, возвращаясь к сладким воспоминаниям, стремимся — и, надо признать, тщетно — населить пространство вокруг нас милыми улыбками далеких друзей, горечь одиночества напоминала о себе особенно остро.

Как-то раз вечером, когда бремя жизни показалось мне еще более невыносимым, чем обычно, я отправился к себе в клуб — не столько в надежде встретить близких друзей, ибо Лондон в ту пору был «мертвым городом», сколько просто для того, чтобы услышать «сладостные звуки человеческой речи» и прикоснуться к биению свежей мысли.

Но, как оказалось, первым лицом, которое встретилось мне в клубе, оказалось лицо недавнего приятеля. Это был Эрик Линдон, с каким-то угрюмым видом перелистывавший газеты… Мы разговорились, и беседа доставила нам немалое удовольствие, которое мы и не пытались скрывать друг от друга.