Чтение онлайн

— Да нет никакой гарантии, — отвечал я, озадаченный ходом его рассуждений. — А как это делается у вас?

— Мы устраиваем ему экзамены по окончании тридцатилетнего или сорокалетнего срока, а не в начале его, — сдержанно отозвался джентльмен. — В среднем его познания составляют на одну пятую меньше, чем в начале — видите ли, процесс развития забывчивости протекает примерно с одинаковой скоростью, — и тот, кто забывает меньше, пользуется большим почетом и получает больше жалованья.

— Значит, вы даете ему деньги тогда, когда они ему уже почти не нужны? Получается, что большую часть жизни он живет неизвестно на что!

— Не совсем так. Он выдает торговцам расписки, и они, на свой страх и риск, снабжают его всем необходимым тридцать, сорок, а то и пятьдесят лет. Зато, когда он становится стипендиатом — а стипендиаты у нас получают в год столько же, сколько у вас за пятьдесят лет, — он легко может расплатиться по всем своим счетам, и даже с процентами.

— Но допустим, он не получит стипендии. Что тогда? Ведь такое иногда случается, не так ли?

— Иногда бывает, — подтвердил Господин, немного смутившись.

— И как же поступают торговцы?

— О, они учитывают буквально все! И если кто-нибудь из учащихся ведет себя дерзко или впадает в отупение, они просто отказываются отпускать ему в долг. О, вы и представить себе не можете, с каким энтузиазмом вечный студент принимается вспоминать давно забытые науки и языки, когда мясник отказывается снабжать его говядиной и бараниной!

— А кто у вас экзаменаторы?

— Молодые люди, только что поступившие в университет и преисполненные всяких знаний. Вам это может показаться странным, — продолжал он, — когда зеленые мальчишки экзаменуют почтенных пожилых людей. Я знавал одного студента, которому пришлось экзаменовать собственного деда. О, это, без сомнения, было настоящим мучением для них обоих! Пожилой джентльмен был сед как лунь…

— Сед как что? — спросил я, сам не зная зачем, и почувствовал себя весьма неловко.

— Сед как сед, — последовал удивленный ответ. — А теперь, Бруно, я расскажу тебе сказку.

— А я тоже расскажу тебе сказку, — поспешно отвечал Бруно, боясь, что Сильвия, как всегда, помешает ему. — Жила-была Мышка, маленькая, совсем крохотная Мышка, маленькая-премаленькая! Ты никогда не видели такой малюсенькой Мышки…

— И что же, с ней ничего не произошло? — спросил я. — Выходит, тебе просто нечего рассказать о ней, кроме того, что она совсем крохотная?

— Так и есть. С ней никогда ничего не случалось, — подтвердил Бруно.

— И почему же с ней ничего не случалось? — спросила Сильвия, сидевшая возле него, положив головку на плечо братика и терпеливо дожидаясь своей очереди.

— Потому что она была совсем малюсенькая, — пояснил Бруно.

— Ну, это ничего не значит! — заявил я. — Какой бы крошечной она ни была, с ней вполне могло произойти что угодно.

Бруно задумался и озадаченно поглядел на меня.

— Она была такой малюсенькой, — повторил он. — И если бы с ней что-то случилось, она бы тотчас умерла: она ведь совсем крошечная!

— Ну, хватит повторять, что она крошечная! — вмешалась Сильвия. — Значит, ты ничего больше не придумал?

— Больше ничего.

— Ну, тогда закончишь сказку, когда придумаешь ее продолжение! А теперь посиди тихо, как хороший мальчик, и послушай мою историю.

И малыш, истратив весь свой творческий запас на неудачную историю, мирно сел рядом и весь обратился в слух.

— Расскажи, пожалуйста, о другом Бруно, — попросил он.

Сильвия обняла его за шею и начала:

— Ветер шелестел в ветвях и что-то нашептывал деревьям… («Фу, какие дурные манеры!» — прервал ее Бруно. «При чем тут манеры?» — возразила Сильвия.) Был вечер, тихий лунный вечер. В лесу кричали Совы…

— Пожалуйста, только не Совы! — воскликнул Бруно, хлопая пухлой ладошкой по щечкам. — Я ужасно не люблю Сов. У них такие огромные глазищи. Пусть это лучше будут Цыплята, а?

— Ты что же, Бруно, боишься их огромных глаз? — спросил я.

— Ничего я не боюсь! — храбро, беззаботным тоном отвечал малыш. — Просто они очень страшные и противные. Если они заплачут, то слезы у них, наверное, будут величиной… величиной с Луну! — И он весело рассмеялся. — А как вы думаете, господин сэр, Совы могут плакать?

— Нет, малыш, Совы никогда не плачут, — заверил я, пытаясь подладиться под беззаботный тон Бруно. — Понимаешь, им просто-напросто не о чем жалеть.

— А вот и плачут! — возразил Бруно. — Еще как плачут, особенно если им случается поймать малюсенькую мышку!

— Но когда они голодны, они, надеюсь, не плачут?

— Э, да ты ничего не знаете о Совах! — язвительно заметил Бруно. — Когда они голодны, они очень-преочень жалеют, что погубили бедных мышек, потому что, если бы у них было на ужин что-нибудь другое, им не пришлось бы убивать малышек!

Бруно, очевидно, охватило тревожно-мечтательное настроение, и Сильвия поспешила вмешаться:

— Так вот, слушайте, что было дальше. Совы, то есть, я хотела сказать, Цыплята, искали себе на ужин вкусную жирненькую Мышку…

— Лучше бы они искали 'айца! — вмешался Бруно.

— Зачем им яйца? Еще разобьют, — возразила Сильвия. — Нет, они искали именно Мышку!

— Я не сказал «яйца», не слышишь, что ли! — сердитым тоном возразил малыш. — Я сказал 'айца, который живет в поле!

— Ах, зайца? Ладно, если тебе хочется, пусть будет Заяц. Но больше не вмешивайся в мой рассказ. Подумай сам, Цыплята ведь не едят Зайцев!

— Может, они просто хотели попробовать, не удастся ли им скушать его.

— Цыплята? Попробовать скушать Зайца? Какую чепуху ты говоришь, Бруно! Нет, пускай уж лучше будут Совы.