Чтение онлайн

А силу такого рода можно поддержать только кровью.

Все это Лена поняла в тот миг, когда кровавая струйка из ее собственного запястья всхлестнулась, словно живая, упала еще одним алым щупом на гладкую поверхность шара, лизнула его, точно язык костра, и хищно ушла вглубь.

Это было слияние.

Чувства навалились вдруг с такой силой, что, не будь последнего месяца тренировок, Лена никогда не разобралась бы в них. Это были чувства умирающего города, подхлестнутого древнейшей магией крови, отдаваемой добровольно…. Нечто такое старое, до предела старое, что как будто уже магией и не является. Кровь… да…. И свист, и темнота…. И первые звери…. И первые охотники…. И первые молекула белка на самом конце генетической цепочки… и невозможная пустота там, дальше, где материя не знала еще, что она материя…. И оттуда, из самой глубины, вышли они. Демоны.

Город тоже был чудовищем, и город был им сродни. Но город боялся их, как боятся строгого отца.

Наверное, когда-то они не были злом. Очень давно, тогда, когда и понятия-то такого — зло — не существовало. Но потом возникла в нем необходимость, и поверженные ангелы с ужасающим грохотом пали в новорожденный ад.

И наступила вечность тоски.

Наступила вечность голода.

Наступила вечность одиночества.

Вечность вечностей.

Теперь часть этой вечности билась в хрупких тисках крови над неухоженными зарослями, в большом городе, одним из многих. И ее удерживали только двое: тоненький мальчик, у которого уже почти не осталось сил, и слабая девочка-неумеха, которая почти ничего не понимала… потому что то, что она поняла и то, что можно было выразить в словах, едва ли составляло сколько-нибудь значимую величину.

Зачем Хозяевам нужны слуги? Из-за одиночества.

Зачем они стремятся захватить все новые и новые города? И почему именно города?..

Города питаются людьми. Демоны хотели питаться городами.

Почему этот конкретный демон влюбился в девушку без половины души?

Вероятно, дело в тоске. Тоске, которая давно сожгла его больше чем до половины.

Пусть боится город. Лена все-таки не то же самое, что и он.

Но… Ее прошлое тоже уходит в странную глубину, глубину, которую она сама не в силах вспомнить. Что там было?.. Какие глубины, полные огня и крови, она сама прячет в себе. Что не могло вырваться до сих пор, что не давало себя знать даже намеком?..

Раннее детство — двухлетняя Лена бежит по дороге и видит котенка… Беленького, маленького, глазки голубые… Какой он нежный, какой красивый, как золотятся рядом одуванчики… Только отчего котенок не желает стоять послушно? Нет, пусть постоит… Пусть приляжет в травку… Вот так, хорошо… Травка такая зеленая, а шерстка такая беленькая…

Мама? Мама, почему ты плачешь? Что такое «Бог»? Ну, что я натворила, мама, я всего лишь хотела, чтобы он посидел спокойно — и вот он, даже лежит, и это так красиво… Разве ты не понимаешь — солнце, его так мало… А когда солнце уходит, наступает вечность… Тьма.

Зачем эти люди? Зачем этот старик, и что качается у него в руке? Такой смешной дымок… Чьи это лица? Мама, что это за глаза? Такие жуткие, темные глаза, они смотрят на меня со стен, с потолка, отовсюду… Мама, кто эти страшные люди с коричневыми лицами? Они едят меня, они поглощают часть меня, не хочу! Мама!

Господи, это была я?!

Так чем же я отличаюсь от них ото всех?… Какая разница между мной и этим демоном, которого я пытаюсь запереть?.. Я тоже когда-то не обладала свободой… я не обладала свободой выбора. Я была рабой предопределения, рабой судьбы, рабой страстей. Но судьбы на самом деле не существует. Есть только бесконечная свобода, данная тем, кто способен выбирать. И даже если можно выбрать только одно, и ни на что иное согласиться нельзя… это все равно выбор.

Вновь Лена стояла на берегу черного, гладкого как лед моря, на белом снегу, только на сей раз статуи Сергея не было поблизости. Полная пустота. Небо, больше похожее на черный кафельный потолок. Кажется, присмотрись — и увидишь клеточки.

Снова с ней говорило море, и снег, и камни на берегу. Только на сей раз вопросы задавала Лена.

— Чего ты хочешь? — спросила она.

Я НЕ ЗНАЮ….
– появился ответ на песке.

— Тогда я решу за тебя, — ответила Лена. — Мне ужасно надоела эта история. Я хочу, чтобы она закончилась, хорошо или плохо, неважно.

И решительно стерла надпись ногой.

Две алые нити лопнули с тем отвратительным звуком, который бывает, когда рвутся струны посреди веселой песни. Лену отбросило назад. Вик, на удивление, устоял, хотя такой фантастической бледности Лена не видела никогда ни на чьем лице. И никогда не видела, чтобы щеки так ввалились.

Под тем местом, где висел шар, валялось тело. Обычное тело, правда, слегка обгорелое. Кожа висит клочьями, руки и ноги изломаны под неестественным углом, а одежда абсолютно цела Скорее по длинным волосам и клетчатой рубашке, чем по лицу, которое все равно было повернутым в сторону от Лены, она узнал «журналюгу» Миху.

— Так это был он? — растерянно спросила девушка.

— Хладнокровный, стервец, — Вик бросил взгляд в вечереющее небо. — Зачем он только нас же и навел на свою жертву?..

Лена промолчала. Ответ она, кажется, знала, но не стала озвучивать. Это показалось бы слишком сентиментальным и вообще неправдоподобным.

— Мои поздравления, Елена. Браво, корнет. Жаль, что я не смог поучаствовать.

Лена обернулась. Станислав Ольгердтович еле стоял, буквально повиснув на плече Головастова. Из груди у него по-прежнему торчал кусок дерева (видно, эмпат решил проблему с другого конца: не стал снимать тяжелого коллегу, а попросту сломал ветку у основания).

— Стас! — Вик шагнул к другу, но все-таки пошатнулся, схватился за какой-то кустик. — Ты как?

— Видимо, чуть похуже тебя, — Стас криво улыбнулся. — Ничего. До Ирия бы добраться…. Там мигом.

— Это надо же, Морецкий! — даже Головастов казался измученным, хотя он-то что делал? — вы с Леной умудрились запечатать одного из хозяев Ада!

— А мы его запечатали? — с сомнением спросил Вик. — Мне показалось, что просто прогнали…

— Кажется, да… — растерянно произнесла Лена. — Или нет?.. Кажется, с ним самим что-то произошло… Вы знаете, я так толком и не поняла…

— Не в первый раз, — улыбнулся Вик.

Лена хихикнула.

Когда рядом с полем боя приземлился Голиаф, Лена совершенно забыла о голове, которую держала под мышкой и выронила еще когда упала в первый раз. Вик со Стасом о голове и не знали. Но вот то, что о ней забыл въедливый Головастов — это не может быть объяснено без вмешательства чего-то еще иного. Некой силы, древнее, чем даже симарглы…

«Я хотела только остановить время… Оно уже почти остановилось, в этой комнате с холстами вдоль стен, с моей кроватью среди бумажных завалов… Оно остановилось здесь, где я днем спала или существовала в растительном безделье, вечерами ждала Михаила, а ночами его дожидалась… Я почти остановила время, потому что дни текли за окном, совершенно одинаковые, как здания по типовому проекту… А теперь они вернут мою душу. И я потеряю надежду».