Чтение онлайн

Военный совет так шумел, что походил, кажется, на новгородское вече. Сидели и курили допоздна.

– Господа, – наконец не вытерпел адмирал, – мне чуть свет идти в дорогу. И собраться надо. Я закрываю совет. Вверяю вас и все наше дело Степану Степановичу.

Лесовский встал, как на пружинах, и окинул уставшее собрание орлиным взором.

Путятина беспокоило молчание Посьета. Что же он там? Или он выжидает, что японцы известят сами?

«Русский посол очень спокойный, – писал в это время за письменным столом в письме в Симода секретарь японской делегации, – когда было сообщено известие, в его лице не было ни радости, ни гнева. Я боюсь, это значит, что русский посол что-то скрывает. Я боюсь и вспоминаю двух русских в храме Гёкусэнди в Симода. Посол не дал обещания не идти к Адамсу».

Накамура многое знал такое, чего не знал почти никто. Ужасные события!

Накамура задумался глубоко. В деревне стояла мертвая тишина, только время от времени крестьянские ночные сторожа хлопали в деревянные дощечки, которые они держат в обеих руках. Как будто кроме них не было вооруженных охранителей, таящихся сейчас в лесах вокруг деревни и на дорогах, у храма и в переулках.

Тут Накамура вспомнил, как ученый Кога его уверял, что если два европейских капитана встретятся, то они никогда не согласятся друг с другом, и тяжкое впечатление Накамура несколько рассеклось на время...

А колотушки стучали очень мирно, патриархально и надежно. В душе доброго Накамура зло, тревоги и сомнения. В Симода, где проживали уполномоченные японского правительства по ведению дипломатических переговоров с Путятиным, перед его отъездом среди послов обнаружилось небольшое несогласие и произошла кутерьма.

Кавадзи Саэмон но джо, он же бугё финансов Японского государства, – лучший дипломат Японии. Он возглавляет делегацию, но формально ведет все дела старейший в делегации – старик Тсутсуй. Но он почти во всем согласен с Кавадзи. Кавадзи не только дипломат и финансист. Он, как высший чиновник правительства, наблюдает за строительством корабля в Хэда. Формально – как финансирующий стройку. Но на самом деле на него возложены правительством многие дополнительные обязанности.

Стройку корабля ведет Эгава Тародзаймон, величайший инженер и изобретатель. Он построил у себя в горной долине, в селении Нирояма, печи для выплавки чугуна. Он льет там пушки.

Эгава – дайкан этой округи. В его владениях строится корабль. Он отвечает за стройку как дайкан и представитель правительства.

В эту зиму Эгава выказал чудеса инженерного искусства. Еще до высадки русских с гибнущего корабля он построил судно европейского типа. «Хоо-мару» плохо ходит. Все время гордо стоит. Вот из-за этого-то и началась большая кутерьма, когда обнаружилось маленькое несогласие в правительстве.

Кавадзи не терпит соперников, это известно. Ученый Кога, представитель Академии наук, также ревнив.

Говорили о предоставлении русским сосновых досок для корабля. Один чиновник заявил, что если доски сломаются, то адмирал упрекнет нас, так как судно может утонуть потом...

«Почему это им в голову пришло, что доски сломаются?» – так, наверно, подумал Кавадзи.

– Когда они потребуют сосновых досок, а корабль разрушится, мы будем виноваты...

Тут глава делегации старик Тсутсуй сказал, что дайкан Эгава строит свой корабль быстро и это превосходно, но русские более опытные, а им требуется больше времени.

Кавадзи заявил, что прикажет прислать медников в помощь русским, чтобы за десять дней приготовили все вещи из меди. «Хотя корабль Эгава стиля европейского... – добавил Кавадзи как бы в горячности, но на самом деле вполне собой владея. – Но пока получается что-то «круглое»...»

Это очень обидный упрек. Кавадзи сказал еще, что Эгава везде кричит о прогрессе, про западные науки и говорит о своих передовых взглядах, но полицейское начало взяло в нем верх, и Эгава строит так, как велит старый князь Мито и как советует ему Накахама Мандзиро – японец, выросший в Америке, но, к сожалению, не получивший там достаточного образования.

Все знают, что Эгава ссорился с Путятиным, невежливо встречал его, когда русские вышли с погибшего корабля на берег, навел на них пушки. Этого никто не одобряет. Теперь велено все внимание уделить постройке и спуску русского корабля и все проверить. Но еще произошли неожиданные события, которые могли сильно повредить Японии и нарушить ход дела. Ждать дольше невозможно. Поэтому, чтобы действовать очень умело и осторожно, Накамура Тамея спешно прислан в Хэда.

Шли с одной ночевкой, встали рано и вышли сегодня из деревни Матсузакн до свету, с фонарями, и рано прибыли.

Не только Эгава пытался строить в эти дни западный корабль. Западный корабль был главным, первым и пока единственным, что прежде всего нужно Японии для связи с миром, а его-то никто и не мог построить. Расплата за двести пятьдесят лет мира и наслаждений!

И неспециалисту все видно по размерам сооруженного стапеля. Шхуну, которую здесь спустят с этого стапеля на воду, нельзя сравнить с громадным американским «Поухатаном».

– Сначала хорошо строить маленькое судно, – глядя в лицо представителя правительства, сказал сегодня плотник Таракити из дома «Верхнее Поле». Исчезла его лукавая ухмылка, с которой он, наверно, всегда винился перед старшими. Плотник говорил жестко, твердо и холодно, с оттенком благородной гордости за основу судна, возвышавшуюся за его спиной на стапеле. – Совершенно одинаковые основания и правила для постройки маленьких и больших кораблей западного образца. Важно изучить основу и способы работы.

Да, все, кто знал морское судостроение, утверждали, что важно знать принцип постройки западного судна. Счастье, что в нашей стране строится русское западное судно и наши плотники учатся, и все это без унижения для Японии и без особых расходов. Это означает, что цунами и землетрясение вызвали причину, которая благодаря кажущемуся несчастью вдруг, оказывается, приближает нас к счастью. Закладывается основа морского могущества Японии в будущем. Путятин еще сказал, что он ждал чего-то особенного, когда шел в Японию, и готов был пострадать. Царь Петр тоже страдал. И это очень глупо – избегать разговоров с мастерами, которые сейчас нужнее для Японии, чем князья-консерваторы с их старинным чванством. Поэтому Накамура сел сегодня на бревно, достал табакерку и предложил Таракити закурить. Чиновник бакуфу и плотник долго разговаривали, сидя на бревне, как односельчане, встретившиеся после разлуки. А поблизости, как бы охраняя эти новые отношения, грозно, как царь Петр или как памятник Вашингтону, который хотят воздвигнуть американские эбису на скале, вывезенной из Хакодате, стоял с палкой Путятин и все смотрел, подымая голову, на гору, откуда дисциплинированно спускали по желобу из колотых деревьев маленькие бревна. Очень маленькими и жалкими выглядели в этом горном ущелье, среди новых западных сооружений двое важнейших японцев в своих средневековых халатах. Но тут, в Хэда, рождалась новая, образованная Япония, желавшая плавать по морям всего мира в поисках знаний и справедливости.

Теперь Эгава строит второе судно!

– Сами! Сами! – провозглашал князь Мито. – Построим без помощи эбису!

Старый князь Мито богат, у него свое войско, он приверженец старины, защитник древнего, исконного, сторонник традиций и всей святости страны богов. Теперь Эгава строит «Асахи-сё», означает «Восходящее солнце». Мито клянется, что как только спустят судно, Эгава сразу заложит пароход. Сам! А еще один князь, Татсума, хочет купить пароход у голландцев. Тот, кажется, похитрей других. Вся Япония охвачена желанием создавать флот!