Чтение онлайн

Как мы уже неоднократно подчеркивали, Сербия и Югославия привлекают стратегов «нового мирового порядка» именно как идеальные зоны для многократного злоупотребления: от испытания в экспериментальных условиях техники провоцирования братоубийственных войн и компрометации национальных движений — до создания правовых прецедентов для последующего завоевания России и остальной Европы посредством расчленения государств на политические автономии для нацменьшинств. Одна из их главных задач заключается в том, чтобы обкорнать Сербию до размеров „белградского пашалука“ и тем самым создать условия для турецкой политической и миграционной экспансии и гегемонии. Сфера влияния Турции, согласно замыслу авторов данного проекта, должна распространяться на сегодняшних вассалов американской политики на Балканах, Болгарию и Македонию, а также территории Косова и Санджака, вплоть до западной границы Боснии и Герцеговины.

Стратеги «нового мирового порядка» уже решили, что вся территория Боснии и Герцеговины должна стать областью турецкой гегемонии, поэтому их агенты и постоянные трибуны, — такие, как Джеймс Бейкер, — неизменно и яростно отстаивающие суверенитет и целостность этого „исламского государства“, столь же яростно отрицают право сербского и хорватского народа на самоопределение и соответствующие территории. Поэтому-то и малейшие признаки сербско-хорватского взаимопонимания каждый раз вызывают истерическую реакцию со стороны производителей „общественного мнения“ Запада, находящихся на содержании у «нового мирового порядка».

Но если сербский народ выстоит в противоборстве с «новым мировым порядком», это может положить начало обратному процессу. Вооруженная агрессия против Сербии и новой Югославии способна стать детонатором великого восстания русского народа против его продажных правителей и двигателем спасительного переворота в русской армии. Приведенные нами возможности сербского сопротивления придают глубокий смысл недавнему заявлению президента Буша, где говорится, что Сербия представляет страшную угрозу для безопасности США, их политических и экономических интересов. Никогда еще за всю свою историю сербский народ не удостаивался большей похвалы, не играл большей роли. Ибо со времен деспота Стефана Лазаревича и до сего дня роль сербов в истории Европы была достаточно печальной, если не сказать постыдной. К сожалению, и сейчас на сербской политической сцене ключевые „позиции“, в том числе и в „оппозиции“, занимают люди, не способные подняться на высоту поставленной задачи. Речь, как правило, идет о мелких, ничтожных людях, можно сказать, пигмеях, в то время как вызов на данном участке мировой арены поистине гигантский. Отсюда и отсутствие представления о подлинных масштабах и целях брошенного вызова.

Принимая на себя жестокие удары нигилизма, направляемые стратегами «нового мирового порядка», сербы могут утешиться лишь тем, что и другие европейские народы переживают сегодня аналогичный процесс уничтожения своей свободы и независимости, человечности и самобытности. Народы Западной Европы сами давно уже катятся в бездну растворения и исчезновения, и единственное различие между ними и сербами заключается в ощущаемой боли. Они ее практически не чувствуют, поскольку живут под мощным наркозом так называемого „государства изобилия“. Что же касается сербов, то сейчас они являются не просто мишенью, но славной мишенью концентрированных атак «нового мирового порядка», что дополнительно увеличивает их страдания. Однако в испытываемой боли скрывается и известное преимущество, ибо старая мудрость учит нас, что нет худа без добра. Подобный трагический опыт может послужить драгоценным средством по сохранению бодрствующего сознания, жизненной силы и энергии, необходимых для сопротивления, восстания и победы.

Сему бодрствующему сознанию открывается сегодня глубокий смысл знаменитого высказывания Димитрие Лётича: „Лишь когда все народы будут счастливы, будет счастлив и сербский народ“. В словах этих заключено гораздо больше, чем, вероятно, предусматривалось православным учением о любви. Борясь за свою свободу и независимость, сербский народ борется за свободу всех народов мира, вновь стоит на страже Европы. Сегодня Сербия — передовой край Мировой войны, в которой решается судьба человечества.

Перевод с сербского И. Числова

Что такое журналист в современном мире? Определений этой профессии и отношений к ней накопилось немало, и большинство из них оказываются отрицательного свойства. С журналистикой связаны устойчивые представления о лжи, продажности, беспринципности, верхоглядстве, нечистоплотности, патологическом любопытстве, разнузданной болтливости. Говорят, что ряды журналистов пополняются за счет неудавшихся писателей, мелких тщеславцев, любящих постоянно торчать на глазах у публики. Впрочем, последние не так уж безобидны, если в XX веке они сбились в некий всемирный концерн по имени СМИ (средства массовой идиотизации) и нешуточно говорят о своих правах на власть над человечеством. Кто называет ее «четвертой властью», кто дает ей другой порядковый номер, с учетом имеющихся традиционных властных структур. Иные из журналистов не скрывают своих намерений быть главной властью, легко и быстро смещающей президентов, министров, парламентариев, судей и... И — всё. Не слышно, чтобы журналистам удалось с такой же легкостью и быстротой сместить кого-нибудь из финансовых богов мира. И понятно почему. Журналистский орден по имени СМИ не способен прокормить себя, это всего лишь наемное войско у власти, претендующей побеждать во всех войнах — словесных и кровавых, — власти, контролирующей основные ресурсы и физические ценности (золото, бриллианты и т.п.) современного мира. Власть же, которая с утра до вечера заглядывает в кошелек дяди, никогда не станет первой, как бы себя ни величала.

Однако философ не зря говорил, что нет на свете вещей, которые сами по себе плохи. Нож, к примеру, плох не сам по себе, а оттого, что иногда попадает не в те руки.

С такой точки зрения профессия журналиста ничем не хуже любой другой, и, вполне вероятно, человечество доживет до времен, когда иные из журналистов будут причислены к лику святых.

У нас в России в старые добрые времена на журналистов вовсе не смотрели как на касту неприкасаемых. Сам Пушкин, причем в зрелые уже годы, страстно рвался в журналистику. А Достоевский-журналист, строго говоря, совершенно не уступает Достоевскому-романисту. Даже двух этих примеров оказалось достаточно, чтобы у нас в XIX веке появилась великолепная русская журналистская школа, с такими безусловными именами, как Катков и Иван Аксаков, Суворин и Меньшиков, отчасти Леонтьев и Розанов.

Тут, на такие вот имена оглядываясь, мы с полным основанием можем говорить о высоком стиле в журналистике, о своеобразной русской журналистской классике. Эти — не искали первенства среди властителей (хотя никогда и не заискивали перед властями). На свой труд смотрели как на общественную повинность, государственную службу, мирское послушничество в державной обители. Неутомимым труженикам на ниве народного просвещения, им удавалось общеизвестные недостатки, изъяны и пороки одиозной профессии превращать в ценности положительного ряда. На глазах у читающей страны совершалась замечательная метаморфоза: ложь пристыжено уступала место отважному правдоискательству, продажность сникала перед неподкупностью, на смену верхоглядству и суетливому любопытству приходили углубленное внимание, блестящая эрудированность; эти люди приучали общество к тому, что журналистика — не нахальная и болтливая трещотка, но умная, заботливая и любящая собеседница, наставница на путях общественной жизни.

С тех пор журналистов такого уровня в России уже не было. Увы, не появляется таких и по сей день — ни в официозных постсоветских изданиях, ни среди тех, кто самозванно кличет себя независимыми. Репетиловская болтливость по любому политическому поводу, осмотрительно дозируемая развязность при обсуждении поступков правящих персон, мелкотравчатое ерничество, — что еще за душой у наших «независимых»?

Да и кто они? Мы с вами безысходно затруднимся, попытавшись назвать хотя бы два—три имени. Увы, тут нет личностей. Нет тех, с кем бы вам было легко и интересно собеседовать каждый день и на любые темы. А именно таким в идеале должен быть настоящий журналист — вашим постоянным, надежным, неназойливым и не кичащимся своим всезнанием заочным собеседником, на встречу с которым вам не жаль выкроить полчаса, час, два, как бы ни был загружен ваш день неотложными делами. Ваше общение с ним — как бы мирская исповедь. Вы свободно доверяете ему свои тревоги, сомнения, горечь своей социальной беззащитности. Он не щелкает вас по лбу, не хихикает по поводу ваших наивных суждений о стране, о мире, о партиях, об армии, об экономике, о вере, безверии и т.д. Наоборот, вы то и дело обнаруживаете, что своим умом почти уже дошли до тех же выводов, какие слышите от него. Он помогает вам подняться в собственных глазах, почувствовать себя полноценным гражданином, а не предметом чьих-то циничных манипуляций. Он подводит вас незаметно к простым и замечательным открытиям: жизнь небезнадежна, необходимо бороться за свое человеческое достоинство, за лучшее, что сокрыто в вашей душе — доброту, честь, совесть, веру, отвагу, жажду правды...

И вот вы открываете одну газету, другую, десятую, чтобы найти себе такого собеседника-наставника, знакомство с которым, пусть и заочное, украсило бы вашу жизнь, и — не находите. Вместо него там поскуливают какие-то кикиморы. Мельтешат, тычут вам в нос свои гороскопы, кроссворды и ребусы, сводки новейших убийств, телефончики саун с прелестными массажистками, рецепты молниеносного обогащения.

Словом, вы и сами знаете, сами ежедневно убеждаетесь: журналистики у нас нет. А вместо нее — шантрапа, общественная сволочь, петитная и нонпарельная чернь, платные агенты СМИ.