Чтение онлайн

— Но что же оппозиционные газеты? — проворчит кто-то. — Разве и там нет никого?

Но что отвечать? Разве нам не ясно всем, что оппозиционная печать в России девяностых годов (уточню: к рубежу 95-го) почти полностью погромлена, так и не успев народиться по законам естества. Факт, стоящий, чтобы его запомнить: за пять лет до 2000 года у русского народа в России нет ни одной оппозиционной, подлинно независимой газеты, которая бы не пребывала в состоянии самой жалкой агонии. И ни одного, пусть самого малотиражного, журнала—еженедельника. Наши аккуратно прислуживающие правящему режиму «независимые» потрясают, правда, целым списком оппозиционных изданий, якобы угрожающих демократическому процессу в стране. Но этот липовый список состоит именно из доходяг, из названий, выходящих раз—два в год, не чаще, ничтожными к тому же тиражами.

Так что опыт недвусмысленно показывает: у нас независимо можно только молчать. Только доходить. Только умирать. Только валяться под забором.

Таково необходимое предуведомление к разговору о Драгоше Калаиче. И его первой книге, выходящей на русском языке.

Чтобы разглядеть в современном мире что-то хорошее, приходится отталкиваться от тиранящего глаза оскорбительного пейзажа всесветной дряни. Вот я и хочу предупредить читателя: мы сейчас начинаем говорить о хорошем, о журналистике великодушного и умного собеседования. Но это будет не абстрактный разговор, а разговор в связи с личностью сербского публициста, писателя и мыслителя Драгоша Калаича. Ибо, по глубокому моему ( и не только моему) убеждению, он, Калаич, — один из той немногочисленной когорты разведчиков будущего, которые своим творческим трудом оправдывают существование журналистики как таковой.

Встречаясь несколько раз с Драгошем в Сербии, в его родном Белграде (мы вместе ездили также в разрушенный Вуковар, в объятую войной Боснию), я многократно имел возможность убедиться, что как журналиста его знает вся страна, и каждая его встреча, — пусть мимолетная, — с доныне неведомыми читателями трогала меня подробностями, которые можно наблюдать, пожалуй, лишь в кругу сербов. Тут не было вытаращенных глаз и раскрытых ртов при виде столичной знаменитости. Как не было и фамильярности: мы, мол, с этим парнем из «Дуги» давным-давно кумовья. Да и сам он, отвечая на сдержанные, полные провинциального достоинства приветствия, вовсе не снисходил, но совершенно естественно держал себя на равных, будто продолжая разговор, по какой-то причине полчаса назад прерванный.

Так оно и было на деле: эти знакомства по сути своей лишь восстанавливали атмосферу долгого и взаимно плодотворного заочного собеседования.

Для того чтобы такая атмосфера однажды возникла, журналисту необходимо, помимо многого прочего, неустанно писать и без больших пауз печататься. Ведь у читателя то и дело возникает потребность «перемолвиться» с ним о чем-то насущном, занимающем теперь всех. А если журналист умолк надолго — на месяц, на два, — он как бы в одностороннем порядке прервал наметившееся сближение.

У себя дома я храню почти полные комплекты «Дуги», белградского журнала, в котором Калаич — член редколлегии и постоянный автор, — за последние четыре года. И не могу найти ни одного номера, в котором бы отсутствовала статья, интервью или эссе, подписанные его именем. «Дуга» — не еженедельник, а ежедекадник, то есть выходит три раза в месяц. На годовой круг получается 36 номеров. В каждый выпуск Калаич дает от двенадцати до двадцати четырех страниц, а то и больше (не говоря о том, что он еще и формирует геополитический раздел журнала статьями других авторов, чаще всего зарубежных: немцев, французов, итальянцев, русских). Геополитика — в центре и его собственного внимания. Очень редко он ограничивается только внутрисербскими событиями. Да и как ограничишься, если Сербия в последние годы снова стала игралищем всемирных сил. Поэтому у него внушительнейшее рабочее досье по США, по Германии, по Ближнему Востоку, по Японии, по Италии и Франции, а с начала 80-х годов — и по России.

Естественно, такие досье невозможно собрать, не зная языков. Калаич великолепно владеет итальянским, отлично — французским и немецким, безупречно (хотя и недолюбливает его) английским. С недавних времен усиленно занимается русским и уже читает в оригинале даже Константина Леонтьева. Легко схватывая на лету разговорную русскую речь, он, однако, не решается заговорить по-русски, стесняясь своего произношения, действительно пока не идеального. Вот что значит требовательность к себе!

Но еще немного о его работоспособности. «Дуга» (в том числе, благодаря участию Калаича) — самый популярный в бывшей и сегодняшней Югославии многотиражный журнал быстрого реагирования. Кроме того, Драгош часто печатается в особо почитаемых студенческой молодежью «Погледах» и в самых массовых газетах, прежде всего в «Политике». Стоит полистать великолепно издаваемый журнал сербского патриотического движения белоорловцев «Новые идеи», чтобы убедиться, что Калаич и здесь — в родной стихии.

Словом, его чисто журналистская работоспособность (не считая трудов почитаемого в художественных кругах живописца, писателя—фантаста и историка философской мысли) совершенно ни с чем не сравнима на нашей оскудевшей, задичавшей и оскверненной журналистской ниве. В этом смысле Калаича можно сопоставить разве лишь с великими писателями от русской дореволюционной газетной школы наподобие Михаила Меньшикова.

Но удивительно обильны бывают на письме и графоманы. Трудолюбие обретает цену лишь при определении качества произведенного.

Вот тут, говоря о Калаиче, нам, для большей наглядности, надо обратиться к собственно русской тематике его геополитических разведок.

В журналистских, литературных, но прежде всего в политических кругах России он в одночасье стал известен после первой же своей статьи, напечатанной в Москве. Такое в газетной практике случается крайне редко, а потому стоит восстановить некоторые подробности события. Дело было не так давно — в феврале 1991-го. Эссе в русском переводе называлось «Обновление или гибель России» и увидело свет в писательском еженедельнике «Литературная Россия». Переводчица, прекрасный, кстати сказать знаток югославских реалий XX века, сдавая свою работу, призналась, что перевод ей дался с большим трудом, потому что речь в статье идет вовсе не о Югославии, а исключительно об Америке и о нас, к тому же автор касается уж таких щепетильных подробностей геополитики начала столетия, что она, как бы это сказать... Ну, она ведь тоже дорожит своей работой, а там все и всё на виду. Ну, ну... слегка покраснев, милая женщина попросила: ей не нужно никакого денежного вознаграждения, но хорошо бы не печатать ее фамилию под переводом. (Последняя просьба была, конечно, исполнена).

Публикация статьи мгновенно вызвала тихий шок в доме на Старой площади, где тогда еще размещался — за полгода до выселения — Центральный Комитет КПСС. Рассказывают, что партийные чиновники носились из кабинета в кабинет со статьей Калаича, как если бы в руках у них была портативная атомная бомба с часовым механизмом. Шуточное ли дело! Этот настырный серб говорил о том, о чем наивное большинство населения СССР ничего не знало, а «посвященное» меньшинство аккуратно помалкивало. Говорил об источниках финансового и идеологического обеспечения первой русской (по сути же антирусской) революции. Цитировал документы из малодоступных архивов США. Называл фамилии крупнейших денежных королей Америки начала века, кровно заинтересованных в свержении ненавистной им самодержавной власти в России. Ну, что там Парвус или Троцкий! Только мелкая разменная монетка в руках таких, как Яков Шиф и К". Американские финансовые магнаты, подтверждал Калаич с цифрами и фактами в руках, не пожалели золота и на сценарии двух революций 17-го года.

Не прошло и месяца после публикации, как главному редактору «Литературной России» Эрнсту Ивановичу Сафонову вручили конверт, пришедший откуда-то с Кубани. В конверт была вложена страница из местной газеты со статьей Калаича (перепечатанной, правда, без ссылки на отечественный первоисточник). На полях этой страницы — всего несколько слов от руки: «Что вы там в Москве все спите и спите! Вот каких вам авторов надо печатать, а не заполнять газету всяким мусором и навозом».

Так появились у Калаича в России первые надежные и благодарные заочные собеседники. Появились, повторяю, поcле первой же публикации. Слава Богу, русский читатель не разучился мгновенно оценивать качество печатного труда — на Кубани, на Волге, на Ангаре... Вскоре Драгош Калаич получил приглашение от Валентина Распутина: выступить на страницах «Литературного Иркутска» со всем, что бы он хотел сказать о современных судьбах славянства. О России.