Чтение онлайн

— Будем слушать скрипку, Николай Николаевич Я ведь сам немного играю.

— Да?! Мой музыкальный Вадим! — радостно воскликнул Будин. — Какое совпадение! И я ведь чуточку скрипач, дошёл в школе до Большого Донта. У меня дома — настоящий Гварнери. Скрипке 200 лет! Божественный звук, особенно струны «соль» и «ре». Я натягиваю итальянский аккорд, а иногда, как сам маэстро Паганини, беру виолончельные струны.

Будин молодел от вина, от вдохновения, которое вкладывал в свою речь.

Нежин смотрел в его холодные, блестевшие от вина глаза, на гладкий лоб, перерезанный вертикальной складкой, и чувствовал, что новый знакомый кажется ему всё более обаятельным. Незаметно летело время, и Будин, взглянув на часы, вдруг сказал тоном приказа:

— Ну, мой друг, шерами, как говорят французы, едем ко мне играть на Гварнери! Я слушаю вашу игру, вы мою. Будем играть на виолончельных струнах. Едем!

— Счёт! — махнул он официантке.

И, нарушив инструкцию о безопасности работников Главурана, Нежин отправился к Будину.

Это была его первая ошибка.

В этот вечер Катков и видел Нежина садившимся в такси вместе с представительным Будиным.

Квартира кандидата наук на Песчаной, 40 понравилась Нежину. Палевое масло на стенах, золотистые шторы, картины в тяжёлых рамах, книги, — всё это было красиво, скромно и дорого.

— Вот и моя обитель, — сказал Будин, проводя Нежина в кабинет.

— А моя не особенно хороша, — искренне сорвалось у Нежина.

— Пустяки, — беззаботно отозвался Будин, — квартиру всегда можно купить. Только б желание да деньги. А вот настоящий Гварнери, — и он протянул тёмно-оранжевую скрипку удивительно красивой формы. — Оцените сами!

Взяв лёгкий и гулкий инструмент, Нежин начал играть. Будин, откинувшись в мягком кресле, слушал и одобрительно покачивал головой. После серенады Тозелли Нежин исполнил «Пиччикатто», а затем арию Баха, затем «Траумарей». Играл он свободно. Его легато было незаметно в переходах смычка, звук лился нежно и ласково.

— Какое анданте! Какая кантилена! — восхищался Будин. — Вам только на Гварнери и играть.

Нежин был счастлив новым знакомством. Редкая скрипка, совпадение интересов, выпитое вино, атмосфера утончённого дружелюбия, которой его окутал учёный, — всё это заглушило в работнике Главурана чувство осторожности.

За поздним ужином Нежин узнал, что Николай Николаевич не только профессиональный статистик, но как и он, работает в металлургии.

— Статистика по металлам — пуп промышленности, — афористически выразился Будин.

Совершенно доверившись ему, Нежин разговорился.

— Если не секрет, Николай Николаевич, какая тема вашей диссертации? — спросил он.

— По статистике, — уклонился Будин, постукивая пальцами по столу.

— Не скрывайте, Николай Николаевич, я тоже ведь статистик.

— И вы по статистике? — обрадовался тот. — У нас, шерами, полное родство душ! Ваши знания я уже вижу ценным грузом на моём диссертационном корабле. Это мы так не оставим! — и кандидат наук достал из стенного шкафа высокую бутылку с золотой головкой.

— Позвольте представить — мускат 1908 года, Португалия.

— 1908 год? — удивился Нежин, глядя на чёрно-вишнёвую ароматную жидкость, которую Будин разливал в гранёные бокалы.

— Девятьсот восьмой. От чернооких лиссабоночек. Приобрёл за границей, в командировке, — и Будин произнёс тост: — Пью нашу дружбу, будущее сотрудничество.

Полувековой мускат обжёг Нежина тысячью приятных уколов в нёбо и поразил приятным, ни с чем не сравнимым букетом.

— Чёрт возьми! — восхищённо вырвалось у него. — Португальцы кой-что смыслят в винах!

Время перевалило за полночь, но ужин продолжался. За мускатом последовало белое «Асти» из Италии.

— От Рафаэля Санти, — пояснил Будин. — Всегда с серебряной пробкой, всегда в треугольной бутылке, — и, разливая, спросил:

— Мой бесценный Вадим, я вас не задерживаю?

— Время у меня есть, — ответил Нежин.

— Без работы? — искренне обеспокоился Будин.

— Нет, почему? Работаю в одном учреждении.

— «В одном учреждении», — передразнил его Будин. — Всё секреты! Я вот заведовал статистическим отделом в Ростовском облисполкоме. Сейчас у меня годовой отпуск. Работаю в Московском финансово-экономическом институте. Пишу диссертацию и поэтому приехал к вам, ближе к объекту изучения. Так, всё-таки, в каком вы учреждении?

— В Главуране, статистик по металлургии.

— О! — многозначительно протянул Будин. — Тут уж, конечно, секретно.

— Да.

— Ну, мы с вами ведь и в этом деле пара. Я пишу совершенно секретную диссертацию — «Метод и организация металлургической статистики», — и, придвинувшись к Вадиму, он доверительно прошептал: — Не выхожу из секретных предприятий. Можно сказать, днюю там и ночую. Скоро и у вас должен быть.

А когда бутылка «Асти» опустела, учёный, забыв всякую осторожность, сказал:

— Слушай, мой сошампанник. Я хмелен немного… Но я покажу тебе одно письмецо, — и Будин, достав из бумажника светло-коричневый конверт, вручил его Нежину. — Только помни, секретно!

Польщённый доверием, Нежин вынул плотную голубую бумагу и, пропуская строчки, стал читать:

Уважаемый товарищ Будин!

Спешу сообщить… для успешной защиты диссертации… только новейшие материалы, включая атомную металлургию… взятые из самой жизни… Помощь для доступа на секретные предприятия и тресты обеспечим письмам Министра…

Профессор Никольский.

— Новейшие материалы! Атомная промышленность! — тут же подчеркнул Будин. — Понятно? — и, взяв Нежина за руку, добавил: — Ты мне поможешь, конечно. У тебя, знаю, в Главуране сплошной атом. Это мне и надо.

— Помогу, — бездумно согласился Нежин. Он, как и Будин, был изрядно навеселе. И, кроме того, успокоен рекомендацией знаменитого Никольского.

— Мой Вадим, — обнял его Будин и налил ещё вина. — Скажи, большой у вас главк?

— Да человек 200 будет. В одной нашей группе 14 человек.