Чтение онлайн

Вылетаю реактивным зпт буду завтра утром Зуев

За годы своей работы Язин постепенно отбирал из сотруднихов БОРа наиболее энергичных, проницательных и смелых людей, которые могли бы предвидеть его распоряжения, а зачастую и опережать в инициативе. И сейчас, желая проверить догадливость Жукова, Язин спросил:

— Что предпринято, помимо вызова Зуева?

— Кое-что сделано, — одними глазами улыбнулся Жуков и положил на стол пакет. — Личное дело Зуева. Только что поступило.

Весь вечер и всю ночь с 13 на 14 Язин был лихорадочно занят. Доклад шёл за докладом, задание следовало за заданием. В его просторном кабинете эксперт-химика сменял спектографист, спектографиста — микродактилоскопист, следоскописта — заведующий фотолабораторией. Через стол Язина проходили фотоснимки, десятки оттисков пальцев, документы экспертизы, анализы. В ящик стола поступали личные дела сотрудников спецгруппы, а также Ганина и Скопина. Язин никому не доверял на слово. Он судил обо всём собственными глазами, собственным опытом и умом и с кропотливостью китайского кустаря изучал всех людей, попадавших под мощный объектив его розыскной работы.

В особо важных случаях Язин работал почти без отдыха, завтракая и обедая у себя в кабинете или во время поездки в автомобиле. Бывало, что он спал в сутки не более двух-трёх часов, поддерживая себя жгуче-терпкими семенами дальневосточного лимонника. И сейчас Язин чуть поморщился, раскусывая его горьковатые зёрна. Через два часа наступит желанная бодрость и ясность ума, исчезнет усталость.

Инженер Зуев, построивший Серый замок, прибыл в Ясногорск на следующий день в 10 утра. Это был невысокий коренастый брюнет с ясными карими глазами, сдержанный, скромный. Зуев располагал к себе, сразу вызывая прочное доверие.

За 20 лет работы он сумел подняться от рядового инженера до руководителя одного из управлений министерства. Сейчас Зуев был удивлён неожиданным вызовом в Ясногорск, где он построил всего лишь одно здание. В аэропорту его встретил широколицый, склонный к полноте человек и отрекомендовался:

— Жуков. Мы вас ждём.

Не говоря больше ни слова, он провёл гостя к машине. Те двадцать минут, которые «Волга» неслась к белому зданию на Ростовской, Зуев с волнением смотрел на разросшийся город.

В солнечном кабинете навстречу Зуеву поднялся высокий, привлекательный человек.

— Язин, — представился он. — Работаю в госбезопасности. Извините, что мы отвлекаем вас от работы. Нам, однако, очень нужна ваша помощь.

С этими словами он подвёл инженера к креслу и усадил его. Секретарь уже вносил две чашки дымящегося шоколада. С первых же секунд Зуев отметил, что Язин, хотя и бледен, но исключительно собран. «Лицо, как у учёного», — подумал инженер.

— Мы должны перестроить большой дом, — начал Язин, дружелюбно смотря ему в глаза. — Тот самый, который вы построили здесь несколько лет назад. Без вашей помощи мы рискуем нарушить секретную планировку здания и, скажу откровенно, выдать некоторые тайны.

— Понимаю, — кивнул головой Зуев. — Вам надо показать секреты Главурана. Мне, однако, нужен план. Это ускорит работу.

Когда план был разложен на столе, Зуев, пробегая чертежи, постепенно восстанавливал в памяти деталь за деталью.

— Помощь ваша должна быть самой открытой, — добавил Язин. — Это очень важно для нас.

— Да, да, конечно, — задумчиво говорил Зуев, не отрываясь от чертежей и доставая авторучку.

Его память поразила Язина. Через десять минут Зуев был готов к докладу. Говорил он кратко и ясно. Полковник всё более отчётливо представлял себе запасные ходы, хитроумные приспособления для засекречивания тайных коридоров, разветвлённую систему линий охраны здания.

Слушая, Язин стенографировал важнейшие моменты из доклада Зуева и одновременно просматривал пояснительные схемы, которые быстро набрасывал Зуев. Эти наброски Язин тут же вклеивал между своими заметками в блокноте.

Окончив доклад, Зуев спрятал авторучку, откинулся на спинку кресла и неожиданно сказал:

— Вас не удивило, что я так быстро вспомнил здание, хотя строил его много лет назад? Объяснение очень простое: месяца два-три назад я уже делал доклад об этом же здании одному инженеру в Москве.

Собрав всё самообладание, Язин спросил:

— В связи с чем, если не секрет, делался этот доклад?

— Тогда тоже от вас, из Ясногорска, приезжал инженер по фамилии… — тут Зуев задумался, — по фамилии Некрасов! Ему поручили ремонт здания. У Некрасова было направление к нам из Главурана и рекомендация от МВД.

— Как выглядел этот инженер? — спросил Язин, чувствуя, что летит в пропасть.

— Высокий, плотный, седоват, лет 50. Обходительный, речь вычурна.

Открыв ящик, Язин достал из него фотокарточку.

— Не он?

— Он, он! — радостно кивнул Зуев. — Антон Антонович Некрасов.

— Вы должны понять моё любопытство, — заговорил Язин, стараясь сохранить спокойствие, — мне казалось, что в изучении Главурана я первый. Мне поэтому интересны детали вашего разговора с инженером Некрасовым.

— Помню, Антон Антонович очень спешил: его вызывали в Минск. Для беседы со мной он располагал одним только вечером. Он так торопился, что забыл захватить с собой типовой план здания. Мы провели с ним приятный вечер. Разумеется, немного вина. Обаятельный человек!

— И вы рассказали ему то же, что и мне? — спросил Язин.

— Да, почти. Пожалуй, вам только рассказал больше. Кстати, вопросы у вас одинаковые: секретные ходы здания.

Когда Зуев ушёл, Язин вскочил на ноги и принялся за бешеную гимнастику. Это было его обыкновенным приёмом, чтобы отогнать гнев, волнение, успокоить нервы. Язин всё более ощутимо понимал, что его противник обладает не только смелостью, граничащей с наглостью, не только широким набором фальшивых документов, но и точной информацией. Как никто другой, Язин знал, насколько трудно установить фамилию инженера, строившего секретное здание много лет назад, насколько трудно отыскать его, а затем ещё и обмануть.

Было ясно, что противник долгие месяцы готовился к проникновению в Главуран. И перед Язиным возникли новые и страшные вопросы.

Не фотографировался ли главный журнал прежде и притом многократно?

Не уходили ли за границу атомные тайны Союза?

Отец Головнина, преподаватель гимнастики в институте, приложил много усилий, чтобы воспитать своего сына человеком воли и трудолюбия. Он сумел это сделать. Головнин-младший по одному лишь мысленному приказу накануне легко поднимался точно в 3–4 часа ночи, без видимого усилия мог обходиться три дня без пищи и воды, заставлял себя отказываться от любого удовольствия, в минуты наибольшей физической усталости мог забыть утомление. И уже дважды он вырывал из своей души зародившуюся было любовь.