Sinnerman
Шрифт:
– Его там нет. Ты идёшь в Капитолий зря.
– Откуда ты знаешь, что я направляюсь именно туда? Что он там?
– Мой друг, - снова соврал мужчина.
– Сейчас Панем полон безумцев. Капитолий не стал исключением. Так что возвращайся обратно.
– Неа, не хочу.
– её взгляд потух, а голос стал печальнее.
– Я потеряла любимого. Он хотел отдать этому Эбернети что-то важное. А когда я закончу с этим, тогда найду тех безумцев, из-за кого он погиб. Они хотели взять штурмом Центр. Кричали об этом на всю Пустошь. Так что Капитолий подходящее местечко для мести.
И снова тишина, перебивающаяся шорохом песка и потрескиванием углей, заполнила пространство вокруг Эбернети. Пытаясь оставить мысли, в которых Эффи всё же погибла, он подбрасывал в костёр сухие ветки и всматривался в черный горизонт.
– Он хотел помочь одной хорошей женщине. Так он её называл. Она потеряла мужа, уехав с колонной. То ли этот Эбернети знал его, то ли он им и был, я не знаю… Но то, что она не из Капитолия было ясно и очевидно.
Хеймитч на секунду забыл, как дышать, его сердце пропустило удар. Он уже не слушал дальше. Появилось острое желание побежать вперед к ней. Через всю Пустошь, через поселения сумасшедших, выжженные леса, переплыть океан лишь бы убедиться в своих догадках.
– Это карта, - немного помолчав, она засмеялась и достала наручные часы, где закружилось изображение всей Чёрной Пустоши, с пометками лагерей, обезумевших падальщиков, вплоть до Чёрных лесов.
– Внутри дневник. Этому Эбернети нужно будет его прочесть.
– девушка улыбнулась и протянула часы мужчине.
– Пыталась вспомнить, откуда я тебя знаю. Голодные Игры - тогда ты был пьян и без бороды, ментор Двенадцатого.
Эбернети выхватил часы. Он повеселел, заметив про себя, что с Анафемой они бы подружились. Обменялись картами и общими сведеньями о местах, куда они направляются. Остальное время молчали, иногда задавая тактические вопросы. Становилось чертовски холодно. Ещё через некоторое время Купер предложила переместиться в машины, чтобы хоть как-то согреться.
– Я всегда думала, что будет намного спокойнее, когда никого на земле не останется, - напоследок выпалила она, запрыгивая в кузов.
– Уверена?
– Не сомневайся.
Утром они стояли на дороге и спорили, как поделить найденную еду. Договорились, что несколько банок овощей и фруктов получит Хеймитч, а всё остальное заберет Купер.
Девушка отошла на обочину, где стояла машина с потайным люком. Она ловко запрыгнула внутрь и несколько раз провернула ключ зажигания.
– Пока, чудик!
– крикнула она на прощанье. Хеймитч уложил банки к себе в рюкзак и затянул лямки рюкзака, ехидно улыбаясь.
– Чёрт, - минуту спустя заорала она, - заглохла напрочь.
Послышался ряд ударов по капоту и шорох высыпающегося песка.
– Целлофан около движка, - видишь?
– порвался, туда песок попал. Можешь бросить её здесь. Толку от этого ведра больше не будет.
– махнул рукой Хеймитч, запрыгивая в одну из машин разведчиков.
– Ты же говорил, что не разбираешься в них!
– прорычала она.
– Да, но это была моя машина. И она не предназначена для пустынь, - он улыбнулся и натянул самодельные очки на глаза.
– Удачно повеселиться, сумасшедшая!
Комментарий к Часть 7
Gustavo Santaolalla – Home
* Анафема -проклятие, Купер - медь
========== Часть 8 ==========
«Мир рушился, люди теряли рассудок.
Трудно было понять, кто же свихнулся больше…
я или все остальные.»
Безумный Макс
Пепелище. Три дня спустя.
Как приятно снова оказаться в машине, думал Эбернети, выезжая за пределы Чёрной Пустоши. Теперь никакой пустыни - дальше шла дорога, окруженная со всех сторон вымершим лесом: пепельным, чёрным и безжизненным, как и весь мир.
– Главное, что без песка, - сплёвывая остатки песчаных камушков, усмехнулся мужчина.
Дорога шла не ровно, джип всё время подскакивал вверх и вниз, сильно ударяясь капотом об выемки и ямы.
– Наверное, у всего хорошего есть срок годности, - подумал Эбернети, посмотрев на показатель уровня бензина. Стрелочка неумолимо катилась вниз, пока совсем не оказалась на нуле. Машина скатилась в овраг, снося по пути сухое дерево.
Хеймитч забрался в кузов, достал всё необходимое для привала. Разложился чуть выше оврага. Развёл огонь, достал часы Анафемы, медленно рассматривая их, словно диковину. Затем включил. Немного потрёпанные временем и радиационными дождями часики слегка барахлили, но всё же продолжали работать. Нашел в файлах карту - продолжение той, что потерял, когда «уроды» забрали джип. Немного повозившись с настройками навигатора, определил своё место нахождение – Пепелище, выжженный радиацией лес Седьмого дистрикта – гласила надпись на карте.
– Покажи аудиозаписи, - скомандовал мужчина.
Загрузка заняла несколько секунд. Запись началась хрипом и шорохом. Хеймитч пропустил несколько минут.
– … одящее слово - ад. Наверное, тот, кто слушает запись, думает, что я чокнутый, но нет. Сам дьявол на свободе, бродит по земле и убивает грешников… Есть время подумать на чьей ты стороне, да? – это был голос испуганного, словно загнанного в угол мужчины, явно не бывавшего в Пустоши или Пепелище.
– Неинтересно, - нахмурился Эбернети, снова проматывая.
– Даже и не знаю, как до такого докатился - записывать слова на пленку, вести дневник… Словно мне двенадцать лет, - Эбернети фыркнул, проматывая ещё парочку минут, - … пообещал, значит смогу. Осталось подождать совсем чуточку. Надеюсь, я успею к закату, тогда никто не узнает, что…
– Бред. Следующая.
– Сегодня чёрт знает какое число. Меня давным-давно оплакивают родные, считая погибшем. Что может быть хуже… Хотя…
– Дальше.
– Сегодня определённо прогресс. Я нашел бункер с едой. Наверное, - от слова “еда” желудок Хеймитча три раза перекувыркнулся и сжался в узел. Он выключил часы, спрятал их в карман.
Погода менялась очень быстро. Казалось, что в этом месте существовал свой особый микроклимат: холодный, влажный и туманный. Решил, что сейчас октябрь, но не был твердо уверен. Очень давно уже не вел календарь, полагаясь на чувства. Вернулся в машину за одеялом и потрепанным свитером, чтобы было не так холодно.
Ему понадобилось два дня, чтобы пересечь мертвое пространство пустыни, жаркого до невозможного, без единого намека на осадки. А сейчас, посмотрев на небо, он заметил, что пошел снег. Одна-единственная сероватая снежинка планировала вниз. Словив её, он закрыл глаза, прислушался к лесу и, наконец, услышал то, в чём нуждался последние лет шесть - тишину.