Чтение онлайн

Перегородка, разделившая комнату пополам и прикрывшая ту ее часть, где спала Сивилла, полностью защищала постель Сивиллы от чужих глаз. Теперь Тедди могла пройти прямо в свою «комнату». Но хотя Сивилла была очень довольна тем, что нашлось решение, представлявшееся как fait accompli [9] , ее все же встревожило таинственное появление этой стены, защищающей ее уединение.

Тревога ее усиливалась и оттого, что событие произошло в течение одного из фрагментированных дней — с длительными периодами потерянного времени. Даже вынимая ключ из замка, закрывая дверь и проходя к перегородке, она ощущала сильное внутреннее движение — «вмешательство других», как она привыкла называть это явление. Этакий своеобразный беззвучный гвалт.

Однако перегородка была крепкой и сделанной хотя и на скорую руку, но умело, достойно двух поколений Дорсеттов-плотников, отца и деда, подумала она. Стоило бы показать ее отцу перед тем, как он вернется в Детройт.

Она услышала, как Тедди вставляет ключ в замок.

— Пахнет краской! — воскликнула Тедди и остановилась как вкопанная, уставившись на перегородку. — Чудесная перегородочка. Почему ты не сказала, что собираешься соорудить ее?

— Я ее не делала, — ответила Сивилла.

Но, произнося эти слова, она уже знала, что не может быть уверена в слове «я». Несомненно, гвозди, обнаруженные ее нервно блуждающими пальцами в кармане синих слаксов, которые она носила весь день, принадлежали плотнику, построившему перегородку. Плотнику из семейства Дорсеттов?

На следующий день кабинет доктора Уилбур, который вчера представлял собой импровизированный трибунал, превратился в исповедальню. Какая-то личность прошествовала к кушетке, села и призналась:

— Это сделано мной.

— Что сделано? — спросила доктор.

— Перегородка, конечно же. Вбивать гвозди я поручил Майку, но всю серьезную работу делал сам. Вики и Пегги Лу в основном занимались проектированием и измерениями да немножко красили. Нужно доверять девушкам то, что можно им доверить.

В данное время доктор Уилбур не слишком много могла извлечь из имени Майк или из снисходительного комплимента в адрес девушек. Зато на нее произвело огромное впечатление то, что эти альтернативные «я» перевели устремления Сивиллы к уединению в конструктивное решение, которого бодрствующее «я» не сумело найти. Пока сознание колебалось, подсознание действовало.

Внимание доктора вновь быстро переключилось на текущую ситуацию, поскольку она осознала, что пациент — какое-то «я», с которым доктор до сих пор не встречалась, — очень пристально смотрит на нее.

— Меня зовут Майк. Я хотел бы кое о чем вас спросить, — объявил голос, отличавшийся от того, который рассказывал о перегородке.

— О чем? — спросила доктор.

— Как это получилось?

— Что получилось?

— Что мы отличаемся.

— Отличаетесь? — переспросила доктор.

— Ну, — пояснил Майк, — остальные ведь девушки. Но я парень, как и Сид.

— Вы живете в теле женщины, — напомнила доктор Майку.

— Вовсе нет, — уверенно возразил Майк.

— Это просто так выглядит, — добавил Сид с той же уверенностью.

Критический момент прошел. Утвердив свое мужское начало, ребята стали наперебой рассказывать о том, кто они и чем занимаются. Судя по их описанию, у Сида была светлая кожа, темные волосы и голубые глаза; у Майка кожа была оливковой, волосы темными, а глаза карими. Сид получил свое имя от инициалов Сивиллы — Сивилла Изабел Дорсетт. Имя Майка происходило сразу из двух источников — от отца и деда. Оно появилось потому, что Уиллард называл свою дочь Майком каждый раз, когда она надевала рабочий комбинезон, и окончательно устоялось потому, что любимым выражением дедушки было «ради любви к Майку» [10] .

Майк и Сид рассказали о концерте, который они посещали с папой накануне, о том, как они помогают Сивилле с резьбой по дереву и скульптурой. Они рассказали о своей коллекции марок и о жизни в квартире Дорсетт — Ривз.

Сид, который сделал перегородку, выполнял для Сивиллы и ремонтные работы.

— Я чиню то, что сломалось, исправляю то, что нужно исправить, — объяснил Сид доктору Уилбур. — Сивилла никогда не знает, кто этим занимается. — Широкая улыбка осветила его лицо. — Знаете что, — сказал он, — я собираюсь раздобыть полдюжины ящиков из-под яблок и соорудить для Сивиллы книжный шкаф.

Нью-Йорк, жаловались ребята, почти не давал им возможности заниматься спортом, которым они увлекались в Уиллоу-Корнерсе, где, одевшись в свои синие джинсовые комбинезоны и в красные свитера, они целыми часами катались на роликовых коньках или бросали мяч в стену дома Дорсеттов. В Уиллоу-Корнерсе они, по их словам, наблюдали строительное чудо в исполнении подчиненных отца. Больше всего Майку и Сиду нравилось забираться на длинные веревочные качели и раскачивать их так, чтобы при движении вперед можно было достать до своего дома, а при движении назад — до соседского.

— Вот это было здорово! — сказал Майк.

— Посмотрели бы вы на нас тогда! — сказал Сид.

Жизнь в Уиллоу-Корнерсе шла, конечно, не безоблачно.

Символом разочарований был мегафон, которым другие ребята из школы пользовались во время спортивных соревнований, создавая шум на трибунах.

— Мы с Сидом никогда не пользовались мегафоном, — с сожалением сообщил доктору Майк, — потому что мы никогда не ходили на соревнования. Наш папа не брал нас.

Даже во время этой первой встречи с доктором Уилбур появились подсказки, которые помогли прояснить начальные слова Майка «Как так получилось?».

— Я похож на своего папу, — сообщил Сид. — Он строитель. Я тоже строитель. И ничуть не хуже, чем он.

Майк заметил:

— Дед был сильный, и я сильный. Он умел с одного удара загонять гвозди, и я умею ничуть не хуже, чем он. Он был крупный, и я могу быть крупным. Я не какой-нибудь сморчок.

Говоря это, Майк выпятил грудь, демонстрируя свои мужские качества. Наблюдая за этой пантомимой, доктор Уилбур осознала, что, хотя самая первая реплика принадлежала Сиду, в кабинет вошел именно Майк. Доктор поняла также, что брошенные намеки, подобно брошенным в воду камешкам, дают рябь в ответ на первый вопрос Майка. Она предположила, что Сид является идентификацией с отцом, а Майк — с дедушкой Дорсеттом.