Чтение онлайн

и ждать, – когда пропустят в гении…

А есть еще такая басенка, –

что не напрасно с Нинкой квасим мы,

что нам за это поведение

на небе будет – снисхождение,

а то и вовсе – премиальные…

Раз уж такие гениальные.

1969–1991

«Я двигаюсь, чужой и некрасивый…»

Я двигаюсь, чужой и некрасивый,

с ноздрей моих спадают слезы-капли.

Я таю на глазах, ночной и сивый,

но все еще дышу и мыслю как бы.

Среди брюнетов нет мне в мире места.

И девушки меня не любят вовсе,

хоть где-то среди них моя невеста,

которой от рожденья – семью восемь.

Я двигаюсь торжественно и хмуро,

исследую карманы куцей куртки…

Когда-нибудь придет ко мне культура

и выметет из комнаты окурки.

1965–1991

«Все жиже кровь моя. Все гуще…»

Все жиже кровь моя. Все гуще –

у жирнобедренных владык.

Мой флаг беспечности приспущен:

недорасцвел – уже поник.

Под небом фыркают машины,

как стая загнанных собак.

Ножные сплющились пружины

упругих мышц. Костяк обмяк.

В толпе зевак – жена и дети.

Они меня не узнают.

И выход только в пистолете,

но мне его не выдают.

Все жиже время. Явь жестока.

Надежды юности – мертвы.

…Глядит Всевидящее Око

равно на всех – из синевы.

1960–1991

«Стану я, как гриб морской…»

Стану я, как гриб морской, –

сморщенный и кисловатый.

Ты придешь ко мне с тоской

в пальтеце, подбитом ватой,

У тебя ли нелады

с грозным мужем – злым и южным.

Чистым спиртом без воды

мы его помянем дружно.

Тяжела ты, как земля,

не снести тебя, родная.

Глянь в окошко: вот – поля,

вот причесочка лесная…

Там – асфальт, а тут – уют:

канделябры, «Антидюринг».

А за стенкой – водку пьют,

пьют, как будто перед бурей!

1960

«У человека голова и руки…»

У человека голова и руки,

он производит формулы и звуки.

Он строит башни, протыкает небо.

А мне бы, граждане… приткнуться – где бы?

В пустом троллейбусе, как спичка в коробке, сквозь ночь, как белая монетка в кулаке, я пробираюсь в глубь своей мечты –

туда, где на диване зябнешь ты.

1969

«Я не советую бежать…»

Я не советую бежать,

хоть наш кораблик тонет.

Пусть нам с тобою рожь не жать,

останься, радость, в доме.

Пусть я порою, как метель,

шуршащая в кварталах,

играя роль, теряю цель, –

останься, хоть устала.

В ночное выгляни окно –

там, на скамье бульварной

я все смотрю свое кино,

глотая свет фонарный…

1969–1991

«Говорят, я деградировал…»

Говорят, я деградировал –

обомлел мой серый мозг…

Кто же вам сие радировал?

Что за сволочь? – вот вопрос.

Говорят, я спился начисто,

десять жен переменил.

…Не в цифири суть, а в качестве,

коли столько душ пленил!

Говорят… А я устал уже

(ухо тоже устает).

Десять жен давно уж замужем,

но тринадцатая – ждет!

Вот сидит она тихонечко,

гладит солнышко рукой…

Ничего еще не кончено,

даже – песня за рекой!

1970

«Ступа радио толчет…»

Ступа радио толчет

хилые идейки.

В ухо песенка течет –

холоднее змейки.

Тит пропел, Федот поет.

Взялся Карп за дело.

… Песня уху отдает

собственное тело.

Уху, озеру, холму

хмурому – под ноги…

А затем – в лесную тьму

прогоняет соки.

А потом и соловьем

вечер весь потела!

Мы сегодня водку пьем, –

грудь заиндевела.

Нам с тоской – не по пути,

пьем, как волчья стая!

Может, к вечеру в груди

песенка оттает…

1969

Новогоднее

Какие там «Новые годы»?

Веселье заткни, шпингалет…

Есть праздник Любви, есть – Свободы,

а праздника Старости – нет.

Мороз барабанит по стенам

и скулам – бомбит бомбовоз!

Пожалуй, подспудные гены –

и те ощущают мороз.

Бутылка шампанского шпокнет,

и снова в висках тишина…

Как будто в окопе глубоком,

сижу я в бокале вина.

Какие там Новые Годы, –

заботы, запреты, завал…

А друг выдавал анекдоты,

и я его – в лоб целовал.

31 декабря 1969

«Когда я Нюшу полюбил…»

Когда я Нюшу полюбил,

а полюбил ее не сразу,

я по утрам кагорец пил,

а не какую-то заразу.

Когда я Нюшу целовал –

и в рот, и в око, и в сопатку,

я тот кагорец наливал

в себя, как в рюмочку-лампадку.

Как хорошо, что я затих,