Чтение онлайн

Гэп снова повернулся к вэттер, — жилистому и выносливому на вид, с резкими, грубоватыми чертами лица и проницательными угольно-черными глазами — и увидел, что тот протягивает ему нож.

— Ух! — поблагодарил юноша (он не держал в руках нормального оружия с тех пор, как свалился в колодец). — Спасибо!

Гэп заметил, что это не простой нож, а одно из тех мачете без рукояти, какими потрясали на военном совете вэттерские военачальники. Но в отличие от тех мачете, это было выковано из какого-то похожего на бронзу сплава. Примерно одной длины с его старым коротким мечом, только намного тяжелее.

Ничего подобного Гэп никогда и в руках не держал и не знал, сумеет ли приноровиться к новому оружию. С другой стороны, все лучше, чем садовый секатор.

Вэттер ткнул пальцем в вытравленные на поверхности металла закорючки. Шрифт вэттерский — тут сомнений не было, — но что означает надпись? Капитан ещё раз указал на символы, и тут же — на себя.

— Ты его выковал? — озарило Гэпа.

Вэттер с гордостью кивнул.

— Так, значит, ты... — юноша сделал вид, что раздувает мехи и бьет по металлу, — кузнец?

Вэттер радостно закивал. И снова указал на символы, а затем на себя, на этот раз добавив:

— Иллуйе-флойе эуннгла Ми'йо Тедъ.

— Тед, — повторил Гэп, уловив лишь последнее слово. — Тебя зовут Тед?

Вэттер продолжал кивать, хотя было не очень-то ясно, понял ли он вопрос.

После Энглариэля и Ррадх-Кайинне Гэп никак не ждал, что местного кузнеца будут звать так незатейливо.

— Ну, Тед, спасибо тебе, — сказал он с поклоном. — Я буду... беречь его как зеницу ока. Обещаю.

Наверное, это было одно из немногих металлических мачете во всей Сайне-Трегве, решил Гэп, и внезапно ему стало стыдно за прежние эгоистичные помыслы. Эскелец прекрасно понимал, что обладать таким клинком — великая честь.

Однако эгоистичные помыслы нахлынули с новой силой, когда он воочию увидел скакунов, что выбрал для них с Мафусаилом Энглариэль. Гэп было вздохнул с облегчением, когда наёмник сообщил, что на вэттерконях они не поедут, но, когда Мафусаил показал ему, кто их повезет, у юноши от ужаса подогнулись ноги.

— Парандусы, — объявил Зилва. — Древостража Сайне-Трегвы. Лучшие из лучших!

Размером по меньшей мере с двух оленеголовых стражников, мимо которых он накануне проскользнул, эти двое определенно не знали себе равных. В них было что-то особенное, какой-то «дух превосходства» — единственное определение, которое сумел подобрать Гэп. Их мускулистые тела, укрытые попоной из фигурных кусочков кожи, отороченной великолепным соболем, лоснились, как у чистокровных скакунов, а на продолговатых мордах явно читалась порода. Шею украшала широкая серебряная гривна, а на боку, закрепленная обручем, висела самая большая секира, какую Гэпу доводилось видеть. Рабочее лезвие из отполированного, остро заточенного кремня представляла собой сплошной полумесяц, три четверти которого выступали с одной стороны наподобие лезвия топора, оставшаяся же четверть торчала пикой с другой стороны.

— Меня заверили, что лучше Хвальда и Финана нам не найти, — сообщил Мафусаил. — Энглариэль говорит, они быстры как ветер и бесстрашны в бою. С общением могут возникнуть трудности, но они уже в курсе, что от них требуется. Я беру Хвальда, Финан твой. Вопросы есть?

Секунду-другую две пары больших черных глаз — беззастенчиво, словно забавную зверушку — разглядывали юношу, а затем Хвальд и Финан вернулись к своему занятию: снова принялись кормить друг друга дольками маринованной груши.

— Только один вопрос, — отозвался Гэп, с трудом оторвав взгляд от древостражей. — А как же Шлёпп?

Мафусаил раздраженно отмахнулся, словно показывая, что у него есть дела поважнее.

— Рядом побежит. Не угонится, что ж... тем хуже для него.

Вот и закончилось недолгое пребывание Гэпа в стране вэттеров. Как Мафусаил и заявлял, через час они верхом на двух огромных парандусах в сопровождении трусящего рядом Шлёппа выехали из Сайне-Трегвы и направились на север.

Болдх, Нибулус, Финвольд, Эппа, Лесовик и Паулус встретили вечер в лагере на краю леса. Женг бродила неподалеку, радостно щипля сочную травку, которая в изобилии произрастала в этой части света. Запах приготовляемой пищи смешивался с вонью гниющей осоки, что наносило ветром с оставшихся позади болот.

Всего лишь двенадцать часов назад они распрощались с Мист-Хэкелем — причем с большим облегчением: путники несколько дней пытались покинуть это место, но, несмотря на все усилия, их постоянно что-то задерживало.

На то были две основные причины. Во-первых, Женг наотрез отказалась сдвинуться с места, пока ее не подкуют заново — и Болдху пришлось долго торговаться с тасским кузнецом, чтобы сбить цену. Тасс, осевший в городе член гордой древней касты Мамонтов, назвавшийся Тедом, не привык к тому, чтобы его цены обсуждались... ну и что с того, что он потребовал плату не в златах, а в сардониксах (завысив обычные расценки раз в восемь) просто потому, что чужеземцы выглядели богато? Всё кончилось тем, что Тед затаил обиду и слегка схалтурил. Не прошло и полудня пути, как одна подкова отвалилась, и Женг стала сильно прихрамывать.

Пришлось возвращаться в Мист-Хэкель, чтобы кузнец выполнил-таки свою работу (на этот раз бесплатно). Надолго бы это их не задержало, но тут Эппа вдруг слег с приступом болотной лихорадки. Лесовик как мог пытался вылечить старика, но шаману не хватало опыта в лечении местных болезней. Решили уж было идти дальше без Эппы, но тот и слышать ничего не желал. Лишь невероятное упрямство, граничащее с фанатизмом, и, конечно, собственный опыт целителя помогли ему выкарабкаться и даже продолжить путешествие.

И все-таки временами начинало казаться, что им никогда не уехать из Мист-Хэкеля, от которого их уже воротило. Болдх никак не мог отделаться от чувства, что все это уже происходило с ним раньше.

Никаких задержек больше не предвиделось, но случилось так, что стоило им выехать во второй раз, как наутро с севера донесся тягучий грохот. С самого рассвета что-то рокотало, словно где-то рядом проезжала гигантская повозка. Но рокот не стих, он продолжался без перерыва все утро, становясь все громче и громче, и ко времени, когда отряд тронулся в путь, гремел, словно рядом бушевала гроза: даже земля тряслась.