Сказка о том, как Иван женился...
Шрифт:
С вечера был собран чемодан с нарядами матери и плавками отца да два рюкзачка. Иван всех успешно зарегистрировал онлайн на седьмой счастливый ряд, и оставалось только напялить на себя джинсы и дотащиться, зевая, из такси до стойки аэропорта.
Накануне - в вечерних сумерках, под «сиреневый туман» и «золотые купола» - тёща с котом Бегемотом успешно были транспортированы на дачу, и вернувшийся без родственницы счастливый отец, употребив за ужином «пивасик», долго распространялся о красоте природных ландшафтов ближнего Подмосковья.
Ребята вяло поддерживали блюстителя закона.
Правда Иван при этом, горестно вздыхая, думал о несостоявшемся счастье похода с мужиками на Ай-Петри. А Диме было просто страшно. Ему меняли привычную дислокацию, погружая в новый неисследованный и непонятный мир под названием Турция.
Он вообще с трудом понимал «словоразлив» старшего хозяина. Ба всегда ругала областной ландшафт, называя отвратительными пейзажи серых гаражных крыш, линий электропередач и придорожных свалок. Неоднократно провожая её, киборг внутренне соглашался с негативной оценкой негармоничных видов, мысленно не одобряя еще и зрелище несущихся обшарпанных фур, с неразумной смелостью подрезавших малолитражки.
— Ты чего грустишь-то? — прервал его размышления Иван — его «как бы родственник». — Ехать неохота? Мне тоже. Ребята вон, на Ай-Петри идут, а мы на «всё включено», тоска.
***
Последний раз вот так, своей семьёй, но без тёщи, они отдыхали лет пятнадцать назад в санатории «Россия» в Сочи. Тогда маленький Ванька, только переступивший порог большого, слегка запылённого номера, громко спрашивал обалдевших от поездной грязи родителей:
— А теперь можно орать и визжать?
— Конечно! — тогда ответила его мать, — только с папой на улице, а я пока приму душ!
Ощущение дежавю появилось задолго до подъезда к отелю...В самолёте, пытаясь перекричать предвкушающих турецкое застолье пышных мамаш, верещали их многочисленные отпрыски. Пахло лёгким перегаром, а один из двух имевшихся туалетов засорился, и излучающие на лицах счастье стюардессы, все три полётных часа пытались слить его содержимое. Ощущение той плацкартно — поездной грязи накрывало волнами.
Наконец, они прибыли и их сопроводили в главный аркадный зал, с помпезными колоннами и почти натуральной мраморной облицовкой. В нём преобладал цвет свежепосоленного лосося. Тёща любила рыбу, считая, что она идеально подходит для её возраста, и умела ее солить. «Ешь омегу-три, жирные кислоты, и кожа не будет стареть», — поясняла она дочери. Прокурор ещё раз посмотрел на стены отеля—дворца и содрогнулся.
Он не понимал: ну почему его душит золотая отделка мебели, хрусталь люстр, секьюрити...
В этот момент руки коснулся Дмитрий.
— Посмотрите направо, — лаконично сообщил приблудный ребенок.
Прокурор резко развернул корпус.
На него с неподдельным ужасом смотрели немцы. Те самые, два года назад счастливо отправленные в Мюнхен.
Со звуком театрального выстрела упал чей-то чемодан.
— П-приехали, — сказал Иван.
— Du lieber Himmel! (Господи ты, Боже мой!), — прошептала Ирен.
— Das kann doch nicht wahr sein! (Этого не может быть!), — сообщил пространству Хенрик.
— Бля, — вымолвил прокурор...
***
За ужином обе семьи сидели за укутанным в белоснежную скатерть большим столом турецкого ресторана. Их состояние на данный момент с трудом поддавалось описанию. Некоторое представление о владеющем ими смятении может дать, например, эпизод со сборами.
За полчаса до обговорённой встречи Ирен, надевая любимый красный сарафан, сообщила отражению в зеркале:
— Хоть без шляпы и перчаток, но иду на великосветский воскресный ужин. Хенрик, надеюсь, ты в смокинге?
Дети переглядывались и недоумённо оценивали пребывающую в явном помешательстве мать.
Только после третьего стакана джина с тоником у неё немного отлегло от сердца и появилась маленькая толика бесшабашности.
«В конце концов, это не чудо, просто наш мир совсем не такой огромный, как рассказывает ВВС», — успокаивала она себя.
Уже за столом, оглядев молчащую кампанию взглядом агента «Моссад», она вздохнула и, повернувшись к мужу, изрекла:
— Дорогой, а принеси-ка мне ещё один стаканчик этого заменителя Dom Perignon!
Потом, обратив свой взор на молчаливую публику, извиняясь, сообщила:
— Если не создать атмосферу любви, то придется срочно разбегаться. Моя maman...
— Вот про маманов мы говорить и не станем, — перебил её российский правоохранитель. — У меня три вопроса...
Он повернулся корпусом к Диме и, взмахнув вилкой зажатой в руке над тарелкой, как дирижёр над пюпитром, приказал:
— Димон, переводи!
***
Ближе к ночи, переехав из ресторана в лобби, как из Виндзора в Букингемский дворец, старшие представители московской и мюнхенской ячеек общества, выпив ещё «по чуть-чуть», окончательно расслабились.
Хенрик по большому секрету (громким шепотом) сообщил другу из России, что должен погрузиться в таинственные воды озера Ван и поискать там очередной портал. В ответ россиянин выразил уверенность в необходимости совместных поисков.
— С целью оптимизации поставленной задачи предлагаю тост! — завершил он вечер и мирно задремал в уютном кресле бара.
***
Утром у поборников интернационала вполне закономерно болела голова. Постучавший было в дверь Иван был встречен перекошенной физиономией отца и словами матери:
— Ещё раз стукнешь в дверь, убью!
Парень понимающе кивнул и, прихватив второй возможный источник шума (Диму), запустившего режим бесшумного передвижения, отбыл на завтрак.
Когда дети убрались в сторону омлета и пляжа, русская жена, выпив пенталгин, горестно посмотрела на излучающий счастье пейзаж за окном и сказала: