Чтение онлайн

«Может быть, он перелетел к соседям?» — подумала Фрэдэрика, но ни Жанина, ни Моника, ни Роже, ни Филипп, никто из её друзей не видел и не слышал Дрозда. В полном отчаянии Фрэдэрика стала громко звать:

— Одноглазый Дрозд! Где ты? Где ты?

— Я здесь, что нужно тебе от меня? — послышался неожиданно откуда-то сверху недовольный голос.

Фрэдэрика подняла голову и увидела своего одноглазого друга. Он сидел на самом краю крыши и исступлённо тряс головой.

— Что с тобой? — участливо спросила Фрэдэрика. — Я с утра тебя ищу. Что случилось?

Дрозд ещё сильнее затряс головой.

— Ветер загнал целый камень в мой единственный глаз! Теперь он закрыт, и я был вынужден открыть другой, чтобы, летая, не разбить себе голову о деревья. И вдруг я увидел, как всё противно и уродливо! Ах я несчастный!

— Эх ты, дурачок! — сказала Фрэдэрика. — Спустись ко мне, и я вылечу тебя.

Дрозд, ахая и охая, спустился с крыши.

— Дай мне пёрышко! — попросила Фрэдэрика.

— Возьми его сама! — проворчал Дрозд.

Фрэдэрика вытянула из дроздиного хвоста маленькое пёрышко.

— Открой засорённый глаз! — сказала она.

Дрозд неохотно приоткрыл глаз. Большая слеза выкатилась из него прямо на руку Фрэдэрики.

— Как неприятно! — воскликнул Дрозд. — Как неприятно!

— Потерпи! — сказала Фрэдэрика и нежно провела пёрышком по гладкой поверхности чёрного блестящего глаза.

— Ну вот! — сказала Фрэдэрика. — Это всего-навсего маленькая песчинка! Но в глазу она казалась огромным камнем. Я освободила тебя от него! — И Фрэдэрика весело рассмеялась.

Дрозд клюнул Фрэдэрику в руку, взлетел на ближайшую ветку вишнёвого дерева и начал клевать вишни. Он был опять счастлив.

— Как хороша жизнь! Я опять могу радоваться и петь! Мой глаз опять открыт для всего прекрасного! — запел он.

— Ты бы мог меня поблагодарить! — крикнула Фрэдэрика. — Вместо этого ты клюнул меня в палец и сделал мне больно!

— Закрой свой плохой глаз, и все пройдёт! — весело ответил Дрозд.

— Вчера ночью я слушала Соловья! — сказала Фрэдэрика.

— Ночью надо спать, — сказал Дрозд.

— Я проснулась и уже не могла заснуть. А он пел.

— Почему ты думаешь, что это пел Соловей? — спросил Дрозд.

— Мама тоже проснулась, и она сказала: «Послушай, как поёт Соловей!»

— Он пел лучше меня? — как бы между прочим спросил Дрозд.

— Нет, — ответила Фрэдэрика, — но иначе. Когда ты свистишь, у меня появляется желание смеяться, прыгать и кувыркаться в траве. Это так весело. Но когда он пел, мне хотелось прижаться к маме. Не знаю почему, но нам обеим было почему-то грустно.

— Как глупо пением наводить грусть на окружающих! — воскликнул Дрозд.

— А сам Соловей грустный? Ты его знаешь? — спросила Фрэдэрика.

— Конечно, грустный! — сказал Дрозд. — Не по-настоящему грустный, нет! Но у него всегда глаза на мокром месте. Он это называет меланхолией. Впрочем, он не всегда был такой.

— Расскажи, каким он был? — попросила Фрэдэрика.

— Когда-то, давным-давно, Соловей был прелестной серой птичкой с голосом не больше воробьиного. Он не умел ни петь, ни свистеть, как мы — птицы-певцы. Однажды мой дедушка стал подтрунивать над дедушкой Соловья, потому что тот умел только кое-как чирикать. «Если б я захотел, — рассердился дедушка Соловей, — то я бы пел так же хорошо, как ты». — «Попробуй!» — посоветовал ему мой дедушка. Дедушка Соловей стал следить за дедушкой Дроздом и заметил: тот каждое утро глотает солнечные лучи. Соловей решил сделать то же самое, и в один прекрасный день, когда Солнце пекло особенно сильно, он широко раскрыл свой клюв и выпил столько солнечных лучей, что сжёг себе горло и больше не мог не только чирикать, но вовсе потерял голос.

— А почему тогда твой дедушка не обжигался? — спросила Фрэдэрика.

— Ты не догадалась?

— Нет, — призналась Фрэдэрика.

— Мой дедушка, как и я теперь, пил Солнце на заре, когда солнечные лучи мягкие и тёплые. А если бы мы ждали полудня, то и мы бы обжигались. Итак, дедушка Соловей потерял голос. Но один из его сыновей, более умный, решил: «Если мой папа обжёгся Солнцем, значит, нужно найти другое средство, чтобы научиться петь». В тот же самый вечер, увидев на небе ясную, круглую Луну, он начал глотать её лучи один за другим. И, представь себе, он запел. Песня его была сладкая, томная, но немного грустная. Грустная, как сама Луна, которая никогда не смеётся. И вот с тех пор, когда Солнце заходит, соловьи начинают петь.

— Какая изумительная история! — прошептала Фрэдэрика.

Дрозд замолчал, потому что заметил маленькую гусеницу, которая к нему приближалась, не предполагая, что её ждёт.

Зима была очень суровая. К счастью Одноглазого Дрозда, Фрэдэрика его не забывала, она пустила его жить на чердак и ежедневно кормила хлебными крошками.

Но вот уже несколько дней, как морозы стали спадать и бледное Солнце медленно, как после долгой болезни, всё чаще показывалось на небе.

Как-то солнечным утром Дрозд взлетел на крышу дома и засвистел что есть мочи.

— Зиме конец! Зиме конец! — свистел он. — Скоро Весна! Скоро Весна!

Однажды при встрече с Фрэдэрикой он сказал:

— Ты убедилась, что умеешь летать. Хочешь, я на днях возьму тебя с собой?

— Куда? — спросила Фрэдэрика.

— На птичий праздник! — ответил Дрозд. — Птицы будут отмечать начало Весны. Для нас, певчих птиц, это великий праздник.

— Хорошо, — согласилась Фрэдэрика, — но я не умею петь, как вы.

— Это неважно, — сказал Дрозд. — Ты будешь только смотреть и слушать. Только тебе придётся помолчать, иначе ты можешь напугать птиц-певцов — и они улетят. Тогда ты сорвёшь наш праздник.

— А как он проходит? — поинтересовалась Фрэдэрика.

— Сначала мы все вместе поём «Гимн Весне», — сказал Дрозд. — Затем каждая птичья семья произносит свои пожелания к наступающему году. После этого присуждают награды за лучшие пожелания: солнечные лепёшки, лунные пирожные, ледяные сосульки, которые ещё до конца не растаяли.

— Ты тоже будешь награждён? — спросила Фрэдэрика.

— Нет, я нахожусь в Жюри, — ответил не без гордости Дрозд. — Я буду присуждать награды победителям. С моим мнением считаются.