Сказки
Шрифт:
Заплакал тут ( в обоих случаях) Иван-царевич:
— Как же мне жить теперь без верного друга? Конь, мой конь, конь вороной, зачем ты меня покинул? Конь, мой конь, конь вороной, на кого же ты меня оставил!
Очень он сильно сокрушался и плакал. Он шёл пешком и всё ещё плакал. Целый день он шёл и целый день плакал. И вдруг его нагнал серый тигро-волк. Он сказал:
— Жаль мне тебя, Иван-царевич, что ты пешком идёшь. И того мне жаль, что я твоего коня заел. Добро! Садись на меня, на Серого Волка, и скажи, куда тебя везти и зачем?
Иван-царевич рассказал, куда и зачем послал его родной батюшка. Серый Волк выслушал и засмеялся даже:
— Повезло тебе, Иван-царевич, что я твоего коня съел. Да на своём коне ты туда и в три года бы не доехал. Я один знаю, где жар-птица живёт. Держись за меня крепче.
И помчался он пуще коня.
Иван-царевич подумал даже: «Хорошо бы этот тигро-конь ( Серый Волк) у меня навсегда остался. И поговорить с ним можно. И бегает он быстро. И загрызёт он в один момент кого следует. Одна беда — кормить его дорого. Ему ж в день не меньше коровы давать надобно».
Ехали они, ехали… ( впрочем, ехал-то один Иван-царевич, Серый Волк всё больше вёз) и как раз ночью подъехали к каменной стене. Серый Волк остановился и сказал:
— Ну, Иван-царевич, слезай ты с меня, с Серого Волка, и полезай через эту каменную стену.
— И что там? — спросил Иван-царевич.
— Там за стеною сад. В том саду жар-птица сидит в золотой клетке. Ты жар-птицу возьми, а золотую клетку не трогай. Ежели клетку возьмёшь, тебе оттуда не уйти ни за что. Тебя враз поймают.
Удивительный волк попался Ивану-царевичу, всё-то он знал.
И Иван-царевич пошёл на это дело. Перелез он через стену, видит — перед ним и вправду сад. Красивый, как в сказке. Деревья разные диковинные и неизвестные растут, и ни одной тебе там ёлки или осины. Птицы всякого калибра ( очевидно, колибри) летают цветные. И тишина. В саду клетка золотая стоит на земле. В клетке птица-жар сидит. Тихонько так бренчит и вся светится. И народу вокруг — никого, пусто. Хоть бы дохленький какой сторожишка стоял.
И подумал Иван-царевич: «А чего церемониться-чикаться? Возьму-ка я её вместе с клеткой. И кусать она меня за руку не будет. И кричать, как двести бешеных куриц, как тогда в саду, не станет. И транспортировать её легче. Бона сад-то совсем пустой!»
Как решил, так и сделал. Но как только взял он клетку, шум и гром пошёл по всему саду чудовищный. Ибо к этой клетке струны были приведены особые. ( Что там крик двухсот испуганных куриц! Шум был, как от тысячи наковален!) Караульные тотчас же проснулись, прибежали в сад и поймали Ивана-царевича.
Сначала они накостыляли ему как следует, а потом его накостыленного к своему царю привели. ( Царя этого, по одним источникам, звали Долматом, по другим — Афроном.)
Царь Долмат-Афрон как увидел Ивана-царевича, так с ходу и закричал:
— Как не стыдно тебе, младой юноша, воровать? И одет ты вроде прилично, и вид у тебя не голодающий. Может, ты даже из хорошей семьи. Давай рассказывай, кто ты будешь такой? И откуда?
Иван-царевич запираться не стал:
— Я буду Иван-царевич, сын царя Выслава ( Берендея-Василия) Андроновича. Приехал я из тридесятого царства. Я вроде как в командировке. Меня царь-папа-батюшка за птицей послал.
Потом он осмелел и молвил:
— А чего она сама к нам прилетала яблоки воровать? Чуть дерево оздоровительное не испортила. Вот и велел мне царь-батюшка Берендей эту птицу добыть.
На что ему царь Долмат-Афрон отвечал:
— Что с неё взять, она — птица глупая, всё равно что курица. А ты же ведь — царевич, не простой мужик. И если бы ты добром ко мне пришёл да всю правду рассказал, я бы тебе эту птицу честию отдал. Так ведь нет, ты же на кражу пошёл.
Он посмотрел, как его слова воспитательно на царевича действовали, и дальше молвил:
— Вот ты подумай своей царевичевой башкой: хорошо ли будет, когда я разошлю во все государства о тебе объявить, как ты в моём государстве нечестно поступил?!
Иван-царевич подумал своей царевичевой башкой и отвечал:
— Нехорошо.
Но всё-таки он на своём стоял:
— А чего она сама к нам прилетала яблоки воровать?!
Царь Долмат ( Афрон) больше спорить не стал.
— Тогда так, — молвил он, — у меня есть к тебе предложение. Если сослужишь мне службу, съездишь за триодиннадцать земель в тридвенадцатое государство царя Кусмана, достанешь мне коня златогривого, я тебе и вину прощу, и жар-птицу отдам.
Иван-царевич пригорюнился, голову ниже пояса повесил.
— Чего это ты закручинился? — спрашивает его царь Афрон-Долмат. — Что тебя смущает?
— Больно имя нехорошее!
— Как хочешь, — сказал ему царь Долмат-Афрон. — Только если ты мне коня от царя Кусмана не добудешь, я во все государства дам знать, что ты — нечестный вор.
( Как будто воры честные бывают.)
Пришлось царевичу согласиться. Пошёл он к своему Серому Волку. Пришёл весь в синяках, бока болят. И всё ему рассказал.
Волк, конечно, не обрадовался. Он плюнул даже:
— Ну что я тебе говорил! Для чего ты слова моего не слушался и золотую клетку взял? Ты что, совсем? А ещё царевич!
— Виноват я перед тобой, — сокрушается Иван-царевич. — Кругом виноват. Ты мне столько хорошего сделал.
И так закручинился Иван-царевич, что Волку даже жалко его стало: