Скопец, сын Неба
Шрифт:
Он идет в дом и зовет Марию, чтобы вместе с ней заняться рыбой на заднем дворе. Он верен своему обещанию: научить ее кулинарному мастерству. Все эти дни она помогает ему на кухне, прислуживает за столом. Между ними установились дружеские отношения, и робеет она теперь лишь перед Иисусом. Матфей уверен, что и это пройдет.
– Возьми это и это, - указывает он ей на кухне, - и ступай за мной. Сегодня я научу тебя обращаться с рыбой.
При виде Иисуса, сидящего под акацией, она теряет улыбку, меняет свой легкий шаг, будто споткнулась о его взгляд, и неуверенно кланяется. Иисус холодно кивает ей в ответ. Мария спешит за мытарем, чтобы скрыться на заднем дворе.
– Почему ты дичишься учителя? - ласково спрашивает ее Матфей, от которого не ускользнуло ее смятение.
– Поверь, он добрый человек.
– Я знаю,- шепчет Мария.
– Тогда почему ты его боишься?
– Я не боюсь.
– Я видел твое лицо. Ты будто ангела узрела.
– Так и есть.
– Он держится сурово, но тебя не обидит. Учитель - очень мудрый человек. Слышала бы ты его речи о Святом Духе. Он учит свободе. Вот и будь свободнее.
– Я постараюсь.
– Ты его еще полюбишь, как я полюбил его. Он не ровня нашим книжникам и фарисеям. Ставь блюдо сюда. Ах, какая хорошая рыба! Молодец, Иоанн! Хочешь принять участие в нашем вечере, Мария?
До сих пор Мария ела отдельно в своей комнате или на кухне, лишь подавая мужчинам на стол и тут же исчезая, как принято в Иудее. Но в греко-римском мире так ведут себя только служанки. Матфей намерен воспитать свою будущую жену для свободного общества. Он увезет ее в Декаполис, в город Гадару, где живет его мать и греческая родня. Там их никто не сочтет изгоями. Были бы деньги, а деньги у Матфея есть. Большую часть их он хранит как раз у матери.
– Уверен, никто не станет возражать, если ты сядешь с нами за стол.
– Нет, Матфей. Пожалуйста, не заставляй меня сидеть с мужчинами за столом.
– Почему? - нарочно сердится он, хотя ее скромность ему очень нравится.
– Не знаю, - она пожимает своими обнаженными красивыми плечами.
У Матфея сохнет в горле.
– Будь смелее, - учит он, покашливая от сухости, - тебе не в чем себя винить.
– Ты очень добр.
– Я сборщик податей. Мне нельзя быть добрым. Полей мне воды сюда, на рыбу. Вымоем внутри, и будем чистить. Умеешь? От хвоста к голове.
Он берет нож и показывает ей, как счищать чешую. У Марии не получается так ловко, и пока она чистит одну, Матфей расправляется со всеми остальными. Серебристые струи летят как искры из-под его ножа, будто он точит лезвие о рыбу. Несколько этих серебристых конфетти прилипают к рукам и плечам Марии. Омыв руки, Матфей нежно снимает их с ее смуглого тела, ощущая пальцами его легкую дрожь. Им весело. Он берет поднос с рыбой и, пропустив Марию вперед, следует за ее покачивающимися бедрами. Но во дворе она опять становится скованной, плавное движение бедер сбивается с ритма, а затем ускоряется. Мария быстро проходит в дом, даже не взглянув на сидящих мужчин под деревом шиттим.
Матфей воздерживается от новых замечаний. Вместо этого он учит женщину фаршировать рыбу. Но она становится невнимательной, думая о чем-то своем. Он ее не винит, вдохновляясь собственным творчеством. Руки его профессионально бегают по столу, режут, мнут, льют, вкладывают.
Стук в ворота отрывает его от любимого занятия. Он омывает руки, улыбается Марии и выходит из дому. За воротами переминается Петр с холщовым свертком в руке.
– Добро пожаловать, - встречает его мытарь.
Он рад видеть Петра. Добродушный рыбак, сложенный как атлет, изображаемый на дорогих эллинских амфорах, всегда ему нравился.
– Наверное, ты хочешь видеть Иисуса? Проходи и садись. Поужинаешь с нами.
Рыбак мнет свой сверток и проходит к ложу. Все же дом мытаря стесняет его. Да и суровый, немногословный врач, каким он запомнил Иисуса, не кажется ему своим человеком. А если вспомнить его выступление в синагоге и то, что говорил о нем Иоанн, то и вовсе …
Иоанн призывно ему улыбается, но Петр не знает, с чего начать. Он садится на край ложе и кладет сверток рядом.
Иисус приходит ему на помощь.
– Как твоя теща?
– Теща - хорошо. Она поправляется. Уже ходит.
– Я рад.
– Мы с женой лечили ее, как вы сказали, и меняли повязки на руке. А собака все бегает вокруг камня. Видно, чует кровь.
Иисус его не понимает.
– Ну, камень, которым я кровь тещи придавил, чтобы собака не съела.
Легкий смех Иисуса удивляет Петра. Он не думал, что этот человек умеет смеяться.
– Теперь понимаю. Но за кровь не беспокойся. Она ушла в землю.
– В Законе сказано, что кровь - душа всего живого.
– Я знаю.
– Это так?
– Зачем ты спрашиваешь?
– Я слышал вас в синагоге. Вы говорили, как имеющий власть развязать то, что завязано на небесах.
– Ты хорошо сказал. Я многое могу развязать. Готов ли ты вместить это?
– Я не знаю.
– Тебе следует это знать. Задавая вопросы, можно услышать то, чего не хочешь слышать.
– Наверное, так.
– Ты готов задать свои вопросы?
– Только один. Душа живого в крови?
– Нет.
– Значит, Закон ошибается?
– Да.
Петр встречает прямой, испытующий взгляд Иисуса и выдерживает его. Он не Иаир. Он честно задает вопрос и честно хранит ответ.
– Возможно, господин, позже мне захочется задать еще вопросы.
– Приходи, когда будешь готов.
– Благодарю, господин. Я пойду.
Только встав, Петр вспоминает о свертке.
– Я хотел поблагодарить вас за свою тещу. И вот, примите в благодарность, - он развертывает сверток и достает оттуда сандалии.
– Сандалии?
По удовлетворенной улыбке Иоанна Иисус понимает, что это его идея, и подавляет свое первое желание отвергнуть подарок.