Чтение онлайн

– В клетке? Как эти звери, - кивнула в сторону зоологического шума.

– Да, - задумался я.
– Получается так: душа живет в клетке. Как львы, тигры, обезьяны.

– А какая душа у них?

– У кого?
– не понял.

– Ну у обезьяны или слона?

– У слона?
– я понял, что есть вопросы, на которые трудно дать обстоятельный ответ.
– У слона... такой огромный, серый, добрый шар.

– А у обезьяны?

– У нее, наверное, как мячик, быстрый и разноцветный.

– А у меня какая душа?
– выразительно двигала подбородком - жевала лакомый резиновый кусочек счастья.

– Я даже могу увидеть твою душу, - сказал я.
– Надуй-ка шарик?

Моя дочь исполнила просьбу: белый и недолговечный шарик вспух на её губах, лопнул.

– Вот видишь: появилась и спряталась обратно. И будет в тебе жить и жить, чтобы ты всех любила. И маму, и солнце, и деревья, и дождь, и своих подруг, и слонов.

– И мороженое?

– И мороженое. Все-все.

– И сколько она будет жить?

Я беспокойно заелозил на рейках: ребенок был слишком любопытен.

– Сто лет, - ответил решительно.

Теперь моя дочь выросла, я её не видел лет десять, если не больше, она, конечно, не помнит нашего похода в зоопарка, а я помню и, быть может, поэтому ещё не потерял веру в человечество.

* * *

Встреча наша с госпожой Литвяк должна была произойти у гостиницы "Метрополь". Я прибыл на джипе туда за четверть часа и, сидя под теплыми солнечными лучами, смотрел, как у малахитовых стен известного борделя снует запыленный и дикий наш народец.

Казалось, буржуазная цитадель высокомерно поглядывает чистыми окнами на гостей столицы, прибывших из необъятных азиатских засрацких просторов на разбитых поездах, издающих пронзительные сигналы на бесконечных переездах. И эти сигналы бедствия пронзают глушь лесов и топь болот, прожигают спресованно-теплый мусор гигантских свалок с реющими над ними птицами, пробивает бетон кинутых за ненадобностью бомбоубежищ, проникают через французский кирпич одного из элитных дачных теремов, на балконе которого находится Некто в пижаме, любующийся ранней звездной сыпью. И хорошо ему, и сладко, и вечно. И чувствует он себя Рамзесом-Тутанхамоном-Батыем-Красным Солнышком-Борисом Годуновым-Александром Первыми и Вторым-Владимиром Ильичем-Кабо-Папой римским-Отцом нации-Харизмой народной... Един, зело, и многолик! Да внезапно колкие звуки национальной беды впиваются в уши, буравчиком либеральничают в державный организм и через мгновение намертво присасываются к сердечной, незащищенной телохранителями мышце. Так, должно быть, летучая липучая вампирная мышка впивается в горло своей жертвы. И меркнут созвездия, и качаются вековые корабельные сосны, и угасают приятные шумы вечернего, охраняемого невидимыми службами безопасности, пространства. Сжимается сердешко от боли, и печальное озарение снисходит к Некто в пижаме с казенным артикулом Е-10396/65, что никакой он не Харизма в проруби вечности, а совсем наоборот в этой самой проруби. Фекальная, что ни на есть хризантема...

То есть все проходит - пройдет и это, именно этого и не понимают те, кто считает, что он вершит земную жизнь миллионов и миллионов. Я настолько задумываюсь над бренностью нашего мелкого бытия, что только в последнее мгновение обращаю внимание на девушку. Миловидная брюнетка с напряжением, щурясь от солнца, смотрит на летящие мимо автомобили. Я подаю сигнал - она легко прыгает в джип:

– Привет, вы уже здесь, Александр. Я - Катя. Поехали!
– активная такая барышня, в которой чувствовалась порода высшего советского(бывшего) государственно-политического сословия.

Думаю, девочка, воспитывающая в атмосфере избранности, о жизни имеет такое же представление, как голый папуас о Чернобыльской АЭС. Когда же она выросла, её тотчас же выдали замуж за преуспевающего молодого политика и бизнесмена господина Литвяка, активно участвующего в переделе власти. Но, по-видимому, не все потеряно, если она "работает" на Контору.

Предполагаю, что законы нынешнего политического истеблишмента не всякому по душе. Закон там один и всем известный: гнуть хребет перед вышестоящим столоначальником, никогда не выказывать отдельного мнения, участвовать в царских потехах да ублажать слух самодержца лестью. Тогда будешь обласкан высшей милостью, и ещё как обласкан: все в дерьме, а ты во фраке. Хотя наступает грозным фронтом Великая депрессия. В который раз идем своим петляющим и кровавым путем, неизвестно куда могущим завести утомленную опытами всю нацию. Именно об очередном таком эксперименте мы и начали говорить с Катенькой, когда наш автомобиль вырвался на тактический простор скоростной трассы:

– Есть программа "S", - сказала она.
– Что это конкретно, не знаю. Уверена лишь в том, что мой Литвяк прыгнул с веточки именно от нее.

– Прыгнул с веточки?

– Сошел с ума, - пояснила и рассказала, что в последний месяц здравомыслия супруг ночами напролет проводил за компьютером, а днем находился в Доме правительства, решая государственные проблемы. В конце концов произошло то, что произошло. То ли от общего истощения организма, то ли по каким-то иным причинам.

– И в чем болезнь выражается?

– Это надо видеть, - усмехнулась моя спутница.
– Мне сказали, что вы собираетесь заниматься этим делом?

– Да.

– Ну, если будет в том необходимость, - несколько загадочно проговорила Катя, - вы ознакомитесь с недугом в полном, так сказать, объеме.

Я понимающе захмыкал, хотя, признаться, ничего толком не понял. Девушка что-то не договаривала - не договаривала по каким-то причинам. Как показывает мой опыт, трудно иметь деловые отношения с дамами, они частенько вяжут узелки таких интриг, что после развязать эти узлы не представляется возможным.

Между тем джип въехал в сосновую местность, застроенную кирпичными дачами. Территория садово-огородного кооператива "Подвиг" была огорожена концентрационной проволокой по всему периметру. Отставники в камуфляже на КПП, узнав правнучку легендарного красного командарма, отсалютовали нам винтовками образца 1891 года. Встречала нас прислуга: дряхлый сторож Тимофей и две бабулики-сиделки Варвара и Дуся. Обрадовались нам, живым людям, которых не видели давненько, вот только господин Литвяк наезжал по случаю с месячишко назад, а так кинуты, сынок, признался мне Тимофей, кинуты за ненадобностью - вместе с Хозяином.

Катенька извинилась и поспешила на мансарду, где переводил дух бывший член сталинского правительства. Потом туда же был призван я. Дача, в отличии от соседних, была деревянная и доски скрипели под ногами. Сумеречные комнаты, заставленные громоздкой казенной мебелью, источали тленный запах прошлого. Над лестничным пролетом, ведущим на мансарду, висел портрет генералиссимуса, стоящего в парадном френче на Красной площади и с характерным подозрительным прищуром смотрящего в нынешний день общей смуты. Над его головой реяло тяжелое кумачовое знамя с золотой вязью СССР.