Чтение онлайн

– И что?
– не понимал я.

– А ничего, - отрезал полковник.
– Вадим Германович, как утверждают, уже вторые сутки в Москве. Не одним ли самолетом вы, родные, прибыли в столицу нашей родины?

Я сделал вид, что не замечаю язвительности в голосе своего боевого товарища. Из дальнейших объяснений понял, что Нестеровой-младший тоже исчез, будто провалился сквозь землю.

– Провалился сквозь землю, - машинально повторил я.
– А что топографы?

– Пока думают, - с раздражением ответил полковник.
– У нас же все академики, а затирочку-пиндюрочку разгадать не могут.

Получив столь странную и неожиданную информацию, я прыгнул в джип и, разрывая мощным бампером плотную ткань тумана, помчался по свободным улицам на Лубянку, где находился штаб по данной эпохальной проблеме.

Итак, что нам дает появление на столичных улицах Нестерового-младшего? Ничего, кроме вопроса: почему он не сообщил о своем желании посетить белокаменную, когда мы вместе хлебали самогон, настоянный на кедровых шишках? Срочная командировка? Возможно, хотя верится с трудом. Приехал к старшему брату, зная его местоположение? Предположим. А с какой целью? Отговорить от безумной затеи? Или наоборот - помочь. Помочь? Кажется, menhanter зарапортовался.

Так, начнем сначала. Жили-были два брата, старший и младший. Допустим, между ними существовало вполне естественное соперничество: кто лучше, умнее, сильнее и... любвеобильнее.

Поначалу побеждает старший: успехи на всех фронтах, а затем вдруг облучение и канун трагического финала - близкая неизбежная смерть. Младший не выдерживает и в доказательство своей виктории повествует в ярких красках о соитии с Ириной Горациевной Фридман. Старший приходит в ярость, сочиняет сумасбродное послание потомкам... Стоп-стоп...

И вижу в зеркальце заднего обзора торжествующий оскал - и через мгновение понимаю: это мой собственный оскал.

И я даже знаю причину его, оскала, появления, и рву мобильный телефон к щетинистой щеке:

– Старков!
– ору и требую ответить только на один вопрос: была графологическая экспертиза по письму Нестерового-старшего или не была?

– А в чем дело?

– Была или не была, черт возьми?!

– Алекс, при чем тут письмо?
– возмущается полковник.
– Ты лучше ранец ищи?

Я выматерился и так, что боевой товарищ поперхнулся и в трубке возникла тишина. И, казалось, безмолвие всюду: и там, на линии, и на улицах, растворяющихся в тумане, и в домах, где пробуждались ото сна неприютные люди, и в ревущем моторе внедорожника, наматывающего на колеса километры пути в никуда; и я тоже был тих и безмолвен в своих молитвах к невидимому небу.

Трудно объяснить словами, но когда вспомнил о письме, то меня озарил вопрос: ЗАЧЕМ МЕРТВЕЦУ ДЕНЬГИ?

Вот вопрос вопросов, ответ на который всё и всех может поставить на свои места. Зачем Нестеровому Виктору Германовичу, облученному ураном-235, сумма в двести пятьдесят тысяч долларов? Зачем человеку, смотрящему в глазницы смерти этот бесполезный капиталец? Зачем без пяти минут покойнику... Нет, быть может, он желает сыграть роль доброго дядюшки и отдать эти жалкие копейки в детский дом или на развитие национал-социалистической партии, или на полет человека на пыльные кольца Сатурна. Нет, не верю в такую меркантильность бывшего советского гражданина с банальной автобиографией...

Нет ли здесь чудовищной подмены, которую подстроил нам бойкий и живой умишко Нестерового-младшего? Детали сейчас не так важны, главное другое: прикрываясь именем брата, он совершает сделку с неофашистами, получает от них вечнозеленые баксы и благополучно убывает на теплые отмели багетных Багам. А здесь - хоть трава не расти. И она не будет расти, коль события будут развиваться по самому худшему сценарию.

Наконец голос полковника Старкова рвет тишину телефонной трубки, тишину утреннего города, тишину машины, мчащейся в никуда. Я слышу его и спокойно повторяю:

– Да, понял: экспертиза не проводилась.

– А в чем дело, Алекс?

Я не стал обстоятельно отвечать на вопрос - иногда лучше промолчать и сделать дело. Чем я и занялся, вывертывая рулевое колесо в сторону Котельнической набережной. Теперь работал не только по наитию неба, но следуя железным логическим законам жизни.

Высотный дом встречал сонными ячейками бесчисленных окон и жильцами, вытаскивающим из кабин лифтов своих тявкающих питомцев на раннюю прогулку.

Я же был неудержим и настойчив: после продолжительного перезвона у дверей квартиры академика Фридмана, от которого проснулся весь коммунальный клоповник, я получил возможность зреть во всей красе гордость советской (б) физико-математической науки. Исаак Изральевич был мил, подслеповат, глуховат и богообразен и даже чем-то походил на снежинского академика Биславского. Впрочем, все старики похожи, как маленькие дети.

Столичный ученый долго не понимал, что от него пытается добиться умалишенный молодой человек, мыкающийся по комнатам с перекошенным лицом:

– Где Ирина Горациевна, дед?!

– Ась?

– Жена-то где?

– А?

– Супруга-а-а!
– взревел я.

– А-а-а, Ирочка, - и отмахнул в сторону окна, где истлевали куски ватного тумана.
– Фьють!

– Что за "фьють"?

– Ась?

– Жена где, спрашиваю?!

– А?

– Супруг-а-а!

– Фьють, - повторил академик.
– Улетела, - объяснил наконец.

– Улетела? Куда улетела, пень?!
– и тоже отмахнул рукой, чувствуя, что ещё миг и на ватном одеяле тумана окажется сам дедушка.

– Ась?

Я понял, что есть проблемы, которые трудно решить сразу. Нужно успокоиться и подумать о чем-то вечном. Например, почему люди не летают. А если летают, то только самолетами Аэрофлота или другими авиакомпаниями? И пока размышлял на эту актуальную, как оказалось после, тему, столичный академик зашаркал в свой кабинет и вернулся оттуда другим человеком другим по той причине, что тиснул в ухо слуховой аппарат.

– Так вы о чем, молодой человек? Кстати, как вас зовут?

Я представился и повторил причину моих волнений.

– Нет проблем, Александр, - проговорил академик и передал мне листочек.

И я испытал буквально неземное счастье, когда увидел на листочке детский старческий почерк: "Париж, рейс 1789, 08 час. 04 мин."

Смешно, однако академическая безупречная любовь к точным цифрам спасла мир.

Когда я осмысливал каракули, раздался мелодичный бой курантов на Спасской башне - 8.00.