Чтение онлайн

В результате пострадал он — и очень. Я успел рухнуть ниц под защиту бетонных ежей, он же, задержанный по жизни, остался стоять, принимая пули из автоматического оружия своих вспыльчивых боевых товарищей.

Я снял предохранитель на АКМ и, выкинув руки вверх, обработал предполагаемые «точки» противника насыщенной очередью, успевая переместить тело в пространстве. Ошибка моих врагов заключалась в том, что они оставили для меня слишком широкое, скажем так, поле деятельности. Бой происходил на складе бетонной арматуры и возможности здесь для профессионала были безграничны.

Я двигался короткими перебежками, делал паузу, отслеживая чужую пальбу, потом отвечал очередями, интенсивность которых понижалась по мере того, как заканчивался боекомплект. К затяжному бою я не был готов, вот в чем дело. А быть пристреленным в бетонных катакомбах очень не хотелось.

И Бог всех mаnhanter заступился за меня. Я услышал далекий звук энергичного и беспощадного наступления. Бойцы «А» работали короткоствольными пистолетами-пулеметами «Бизон», удобными именно в таких полевых условиях своей легкостью и компактностью. Те, кто пытался отправить меня к проотцам, исчезли и у меня возникла возможность перевести дух.

Не тут-то было! Разгоряченные боем «альфовцы» в РУОПовских шерстяных шапочках, приметив мою неосторожную тень в бетонных конструкциях, открыли такой шквальный огонь, что только чудо спасло меня от печальной перспективы вознестись на небеса вне очереди.

— Эй, вашу мать, маски-шоу! — орал я не своим голосом, присыпанный бетонной пылью. — Что вы делаете?! Идиоты! Я свой! Свой! Где Старков!

Наконец мои истерические вопли прорвались сквозь настойчивый стрекот убойного автоматического оружия. С высокого потолка тряпьем свисла тишина. Правда, я не торопился подставлять стрелкам свою голову и другие части тела.

— Старков?! — закричал я. — Дай голос?!

— Ну даю! — ответил кто-то под нервный смешок товарищей.

— Не принимаю! — возмутился я. — Давай полковника!

— Даю!

Ну и так далее. Наконец моя настойчивость была вознаграждена. После минуты такого веселого пререкания явился тот, кого все ждали. И особенно я.

— Алекс, — обнял меня полковник. — Жив, черт! Такое логово нарыл! А мы тут хорошо покрошили…

Я занервничал и признался, что меня интересуют двое: Скворцов и Пельше, а также господин Нестеровой-старший, который по моим хитроумным выкладкам, должен находиться именно здесь.

— Ну не знаю, — передернул плечами Старков. — Ты не предупредил, вот мы и работали по полной программе.

Как говорится, делать нечего: имеем то, что имеем. А имели мы действительно логово неонацистского движения, вернее её службы безопасности. Складское помещение, преобразованное под офис, было забито знакомой печатной продукцией, портретами вождей, штандартами с символикой германских войск, бюстами курносенького фюрера и прочими малохудожественными атрибутами ультраправого движения. На полу в театральных позах и лужах крови валялись трупы.

— Здесь три, — посчитал нужным сообщить Старков. — И там шесть. Нормально?

— Итого девять, — сказал я. — А кто-то остался живым? — выразил надежду.

— До черта, — признался полковник. — Моим мальчикам надо ещё повышать и повышать уровень огневой подготовки.

В какой-то мере всему человечеству повезло: шальная пуля не пробила голову «группенфюреру» Скворцову (г-ну Пельше в этом смысле не повезло) и он был в состоянии отвечать на поставленные вопросы. Поначалу он отказывался давать показания и рисовался этаким грудастым бранд-майором, способным жизнь положить за хрустальную идею неонацизма.

— Я не боюсь смерти, — говорил он. — Душа настоящего арийца бессмертна! Я верю в реинкарнацию. Наше поражение — это залог нашей будущей победы. Огонь атома очистит мир от скверны!..

Пока он нес эту полубредовую околесицу, я внимательно просмотрел документы, обнаруженные в сейфе и столах. И обратил внимание на странный календарь — он был выполнен в виде рунического зодиакального круга с указанием праздничных дней. И день: «сентябрь 22» был помечен красным фломастером.

— Огонь атома, говоришь, — прервал я «группенфюрера». — Вот на эту тему мы и поговорим.

— Я не скажу ни слова, — твердо заявил господин Скворцов, заблуждаясь относительной своей бессмертной души.

— А мы и так все знаем, — сказал я. — Только один вопрос: где Нестеровой?

Неонацистский дучик взглянул на меня с превосходством и заявил, что этот грязный блевотный мир обречен сгореть в очистительном пламени, значит, он и сгорит, как бы мы не пытались препятствовать этому.

— Механизм уничтожения уже запущен, господа, — не без торжества проговорил «группенфюрер». — Не вижу смысла продолжать нашу беседу.

Признаться, я потерял терпение. Я люблю людей, но когда они теряют чувство меры и реальности, то следует срочно принимать кардинальные меры. Полковник Старков и бойцы «А» состояли на казенной службе и не имели права применять первую категорию воздействия на строптивца. Это мог сделать только я, человек, зарабатывающий на жизнь частным предпринимательством.

Я попросил полковника оставить меня один на один с огнепоклонником, который посчитал, что я буду вести с ним душещипательные разговоры, и посему улыбался, как герой-викинг.

— Алекс, — предупредил Старков. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Надо ли подробно останавливаться на методах воздействиях, применяемых в исключительных случаях. Думаю, что не надо. Скажу лишь одно: методология примитивна и позаимствована полностью у племен Амазонии. (Кстати, спецназ USA тоже вовсю использует опыт этих племен, для которых человек в качестве пищевого продукта привычен, как для цивилизации порция пломбира.) Господин Скворцов верил в себя до конца, и веру потерял в тот момент, когда почувствовал, что его плоть насаживается на своеобразный шампур из древка штандарта.