Чтение онлайн

– Да, хотелось бы знать.

– Гала привезла ее из Италии… в начале шестидесятых это было. Муза Дали, сопротивлявшаяся до последнего процессу увядания, в ту пору частенько вояжировала без своего «маленького» Сальвадора… Поговаривают – в сопровождении молодых мужчин. – Юлия усмехнулась какой-то своей мысли. – Но это не важно… Важно другое: именно Гала приобрела эту картину в одном небольшом итальянском городке – в Аквиле… После переименования – Л’Аквила.

– Он же – Aquila degli Abruzzi? Это тот городок в сотне с небольшим километров от Рима, что был разрушен весной две тысячи девятого сильным землетрясением?

Юлия вдруг чмокнула его в щеку. Затем, вытерев носовым платком следы губной помады, со смешком сказала:

– Это тебе награда за знания, Дэн!.. Умные парни – моя слабость.

Логинов, выждав некоторое время, – у него отчего-то кровь прилила к лицу – продолжил свои расспросы.

– У кого Гала приобрела это полотно?

– У одного местного молодого художника… Тот не стал уверять, что сюжет на картине – его собственная придумка. Он рассказал Гала, – когда та щедро, особенно по местным меркам, ему заплатила – что он срисовал эту композицию, когда подрабатывал подмастерьем во время реставрационных работ в каком-то древнем римском храме. Или же во дворце, от которого сохранились базилика и некоторые подземные помещения…

– А почему это полотно приписывают кисти Сальвадора Дали, если его нарисовал другой человек? Или я что-то неправильно понял?

– Дали, когда увидел эту привезенную его музой, менеджером, проводником и женой в одном лице картину, чуть с ума не сошел!..

Девушка вновь улыбнулась. И надо сказать, улыбка ей, как не раз за прошедшее с момента их формального знакомства время смог убедиться Логинов, очень, очень к лицу.

– У этого гениального – без кавычек – мастера… речь идет о Сальвадоре Дали, и без того было полно тараканов в голове. Когда Гала ему показала эту приобретенную, в сущности, за гроши у никому не известного итальянского художника картину, у ее партнера едва не помрачился рассудок! Дали часами смотрел на картину, пытаясь понять ее секреты… Если они там имеются, конечно.

– Ну, мы-то знаем, что кое-что там есть… А кем сделана надпись? Есть какая-нибудь мысль на этот счет?

– Рукой Сальвадора Дали.

– Ах вот оно что… Поэтому-то и возникла версия, что это полотно, разделенное кем-то…

– Сам Сальвадор его и разрезал на две части!..

– …принадлежит его кисти?

– Пусть теперь обладатели этих двух фрагментов бьются над решением данной загадки, – сказала Юлия, покосившись на впавших в транс богачей. – И пусть между собой решают, кто, кому и за сколько продаст принадлежащий ему фрагмент полотна…

Дэн сохранил на жестком диске лэптопа, а также на своей флешке изображение составленных им воедино фрагментов единого сюжета. Затем двое молодых людей, не попрощавшись с этими важными господами, выбрались из салона роскошного лимузина, доставившего их около часа назад сюда, в Третьяковский, от парадного гостиницы «Балчуг».

– Юлия, а вы и вправду знаете все, что должно произойти в будущем? – вешая сумку с ноутом на плечо, спросил Логинов. – Это так?

– Нет, конечно же, не всё. – Девушка взяла его под руку. – Но то, что мне положено знать – знаю.

– Куда мы направимся отсюда?

– Туда, где в ближайшие часы нас никто не найдет. В такое место, где кроме нас никого не будет, где мы сможем обо всем подробно поговорить.

Семен Абрамович, обнаружив на витрине забытый покупателями футляр, тот самый, в котором хранился присланный из центрального парижского офиса ювелирного дома «ошейник с камнем», схватил его и выскочил из бутика.

Увидев нечто необычное в той стороне, где находится арочный проезд, через который можно выехать или выйти на Никольскую, он остановился, как вкопанный.

Вместо знакомого ему в деталях проезда он увидел… массивную серовато-зеленую стену!

Изумленный открывшимся его взору зрелищем уходящей куда-то ввысь стены, директор расположенного в Третьяковском бутика отчаянно зажмурился…

А когда вновь открыл глаза, то никакой стены уже не обнаружил; а увидел привычную деталь местного ландшафта – тот самый арочный проезд.

Покачав головой, – надо же, примерещилось! – Семен Абрамович посмотрел в другую сторону. И именно в тот момент, когда он обернулся, произошло еще кое-что нечто из ряда вон.

Двое молодых людей, – да, да, те самые, что сделали только недавно странную покупку, выложив за нелепый ошейник с некачественным изумрудом миллион евро – подойдя к стене в другом конце проезда вдруг… исчезли из виду. А ведь там не было никакого прохода! Семен Абрамович знал это так же точно, как то, какой процент он получает лично с каждой проданной в ювелирном бутике безделушки.

Семен Абрамович вновь вжал голову в плечи. Открыв глаза спустя какое-то время, он не увидел в переулке никого из людей. Но зато отметил про себя другую странность. Черная кошка, на шее которой красуется бархотка с камнем, перебежав через мощеный проезд на другую сторону, устремилась вслед за пропавшей только что парочкой… И, как показалось, еще не достигнув стены, исчезла, растворилась прямо в воздухе – вместе с недешевым изумрудом.

Директор бутика, даром, что был иудей, и даже в крупные праздники вроде Песаха или Рош ха-Шана посещал синагогу в Марьиной Роще – заодно и с нужными людьми по бизнесу можно словцом перекинуться – мелко крестясь, бормоча трясущимися губами «свят… свят… свят», попятился… Заскочил в бутик. Платиновая блондинка старательно намывала и без того чистый пол. Семен Абрамович отобрал у нее швабру, всучил ей ее же манто и сумочку, после чего аккуратно выпроводил вон.

Ну вот что за город, что за люди!..

Перейдя на свистящий шепот, директор ювелирного магазина для весьма небедных людей приказал подбежавшей к нему сотруднице:

– Вешай табличку на дверь – ЗАКРЫТО! Быстро!!!

Объект «Волынское»

Сотник после глубокого и длительного сна чувствовал себя свежим, отдохнувшим, обновленным. Он уже и не помнил, когда в последний раз ему удавалось так хорошо выспаться, как нынче.

Особняк казался тихим, сонным… и каким-то старомодным, что ли. Такое впечатление, что время здесь застыло; все, включая обстановку и саму атмосферу тут сохранено, надежно законсервировано, как в стерильной посудине – в том виде, как существовало десятки лет назад.