Чтение онлайн

Какое-то время они говорили о цветущих лианах, а потом, после паузы, Линда сменила тему:

— Моего отца звали Бенедикт. Но все называли его Бенни.

Тим уловил прошедшее время и ждал продолжения.

— Он защитил диссертацию по проблемам воспитания детей.

— Судя по тебе, удачно применил свои знания на практике.

На губах Линды появилась и исчезла сухая улыбка.

— Мою мать звали Рене.

Интуитивно он спросил:

— У тебя есть их фотографии?

Из сумочки она достала бумажник, из бумажника — пластиковый вкладыш с окошками для фотографий.

— Мне нравятся их лица.

— Они были мягкими, милыми и веселыми людьми.

— Ты похожа на мать.

— Она защитила диплом по образованию.

— Учительница?

— Они занимались дошкольным обучением, организовали подготовительную школу.

— Похоже, дела у них пошли успешно.

— Скоро у них было три школы.

Она повернулась лицом к солнцу, закрыла глаза.

Колибри пила нектар из цветка на лиане.

— Среди детей была пятилетняя девочка, которую звали Хлоя.

На одной фотографии Бенни в забавной шляпе строил гримасы Линде.

— Мать Хлои уже посадила ее на риталин.

На той же фотографии Линда радостно смеялась.

— Мои родители посоветовали ей отказаться от риталина.

От весеннего солнца лицо Линды, казалось, светилось изнутри.

— Мои родители посоветовали ей отказаться от риталина.

— Хлоя доставляла много хлопот. Мать хотела, чтобы она продолжала принимать препарат.

— Говорят, сейчас половина детей сидят на риталине, — вставил он.

— Может, мои родители вызвали у матери Хлои чувство вины.

— Может, и не вызвал и Может, она уже чувствовала себя виноватой.

— В любом случае ей не понравилось, что они подняли этот вопрос.

Колибри переливалась зеленым. Крылышки пребывали в непрерывном движении.

— Однажды на детской площадке Хлоя упала и поцарапала колено.

Фотографии вдруг стали грустными. Сувениры потери.

— Мама и папа промыли ранку.

Тим вернул фотографии в ее бумажник.

— Намазали йодом. Хлоя кричала, что щиплет, и вырывалась.

Колибри перелетела к новому цветку, что-то чирикнула на своем птичьем языке.

— Она сказала матери, что ей не понравилось, как ее трогали.

— Конечно же, она говорила про йод, — вставил Тим.

— Может, мать не поняла. Может, хотела не понять.

Лицо Линды вроде бы потемнело, хотя солнце светило все ярче.

—Мать Хлои пожаловалась в полицию.

Колибри махала крылышками, удерживаясь у

цветка.

— Полиция допросила моих родителей и не нашла ничего предосудительного.

— Но на этом дело не закончилось?

— Окружному прокурору предстояла серьезная борьба за переизбрание.

— То есть закон превратился в политику, — вставил Тим.

Линда опустила голову, но глаза не открыла.

— Окружной прокурор нанял психиатра, чтобы тот провел собеседование с детьми.

— Со всеми, не только с Хлоей?

— Со всеми. И появились дикие истории.

— После чего пути назад уже не было.

— Игры голышом. Танцы голышом. Животные, убитые в классе.

— Жертвоприношения животных? Люди в это верили?

— Собаки и кошки, убиваемые с тем, чтобы запугать детей и заставить их молчать.

— Господи.

— Двое детей даже сказали, что маленького мальчика разрубили надвое.

— И они ничего такого не говорили своим родителям?

— Подавленные воспоминания. Разрубили надвое, похоронили на школьном дворе.

— Они перерыли весь двор.

— Перерыли, ничего не нашли.

— Но этим дело не закончилось.

— Они вскрыли стены в поисках детской порнографии.

— И ничего не нашли, — предположил Тим.

— Нет. Они также искали предметы, которые используются в сатанинских ритуалах.

— Прямо-таки Салем, только в другом столетии.

— Дети говорили, что их заставляли целовать изображения дьявола.

— И дети никогда не лгут, — вставил Тим.

— Я их не виню. Они были маленькие и... поддающиеся воздействию.

— Психиатры могут непреднамеренно внушать ложные воспоминания.

— Может, и преднамеренно. Потолки в доме сорвали.

— И все это из-за ободранного колена.

— Вскрыли полы. В поисках потайных подвальных комнат.

— И ничего не нашли.

— Нет. Но моих родителей признали виновными на основе свидетельских показаний.

Она открыла глаза. Смотрела в прошлое.

— Я думаю, тогда было много таких случаев, — сказал Тим.

— Да. Десятки. Общенациональная истерия.

— Некоторых, возможно, было за что судить.

— Девяносто пять процентов обвинительных приговоров строились ни на чем. Может, и больше.

— Но жизни рушились. Людей сажали в тюрьму.

— Мне пришлось ходить к психиатру, — добавила она после паузы.

— Тому самому, который беседовал с детьми подготовительной школы?

— Да. Этого потребовал окружной прокурор. И департамент социального обеспечения.

— Тебя забрали от родителей?

— Они пытались. Психиатр сказал, что может мне помочь.

— Помочь в чем?

— Вспомнить, почему у меня были плохие сны.

— У тебя были плохие сны?

— А у какого ребенка их нет? Мне было десять лет. Он был таким импозантным.