Чтение онлайн

— Ну, допустим, жалобу подать его начальство заставило. А что касается того, что он нашего следователя спровоцировал на применение физической силы, так мы точно не знаем, как там на самом деле допрос шел, может наш сотрудник только и ждал повода избить Чапыру, а тот просто воспользовался ситуацией. История с бомбой в метро говорит о том, что Чапыра в экстренных случаях соображает и действует очень быстро, — увидев, что Андропов еле сдерживается от гневной реплики, Удилов поспешил закончить свою мысль. — Мог ли Чапыра пойти на провокацию? Думаю, мог. Я сегодня с этим молодым следователем три долгих часа общался, представление о нем составил. Человек он умный, расчетливый, плюс хороший аналитик. Так что определенно мог все просчитать и спровоцировать нашего сотрудника. Но повторюсь, правды мы с вами не знаем.

— Вы его еще в свою группу попросите, — раздражение все же выплеснулось наружу. Андропову уже надоело выслушивать хвалебные речи о Чапыре. То Щелоков рассказывает Брежневу, о том какой его сотрудник героический борец с террористами, способный собой заменить группу «Альфа», теперь еще его подчиненный им восхищается.

— Я не буду против, — отозвался Удилов. — Инициативный сотрудник с хорошими аналитическими способностями мне не помешает, — озвучив это, он напоролся на тяжелый взгляд председателя КГБ.

— За смелость и решительность, проявленные в борьбе с преступностью медалью «За отличную службу по охране общественного порядка» награжден старший лейтенант органов внутренних дел, следователь Индустриального района города Энска Альберт Анатольевич Чапыра! — объявил зычным голосом, слышным даже в отделенных углах огромного актового зала, начальник главного управления кадров генерал-лейтенант внутренней службы Рябик Иван Ильич.

Вчера имел счастье с ним познакомиться поближе. Меня к нему вызвали, отозвали с больничного. Начальство только одиннадцатого января, это был вторник, вспомнило, что во время взрыва в метро я был ранен. В местном милицейском госпитале меня приняли по звонку, осмотрели и открыли больничный лист, отправив лечиться амбулаторно. Так что на дворе уже четырнадцатое января, а я все еще в Москве.

Мужиком Рябик оказался резким, режущим правду-матку, так что без расшаркиваний сразу мне объяснил, что в старые добрые времена для получения этой самой медали нужно было хотя бы два года отслужить в органах, и вообще он не понимает почему министр спешит с этим награждением. Но кто он такой, чтобы идти против его воли?

С недовольной миной человека, которого заставили идти против своих убеждений, Рябик ознакомил меня с приказом о награждении под роспись и велел идти искать парадную форму.

И вот я строевым шагом вышел из зала, откуда меня с любопытством разглядывали многочисленные сотрудники милиции, собранные здесь по случаю торжества. С возвышенности их всех было хорошо видно.

Сергей Саблин, чему-то улыбаясь, что-то шептал как всегда хмурому Копытову. Лукашов смотрел на сцену, чуть приподняв брови. Мурашов, застыв истуканом, думал о чем-то своем. Наверно, костерил меня непечатными словами. А все из-за вчерашнего разговора. Тяжелым он вышел для меня. А все потому, что я постоянно забываю, что я больше не гражданский, уже полгода ношу погоны и звезды на них самого маленького калибра. То есть мое дело подчиняться, а не иметь собственное мнение.

Секретарь Мурашова, та что брюнетка, перехватила меня вчера, когда я выходил из кадров и привела к своему боссу.

— Ну что, тебя можно поздравить? — генерал-лейтенант встретил меня как дорогого гостя. Вышел из-за стола, пожал руку и предложил присесть.

— Наверно, — думая больше о том, где достать парадную форму, без энтузиазма согласился я.

— Медаль «За отличную службу по охране общественного порядка» — это очень почетная награда. И я тебе скажу, ты полностью ее заслужил!

— Спасибо, — я скромно шаркнул ножкой под столом.

— Как твое самочувствие? — перешел к теме моего здоровья начальник следственного управления.

— Зажило уже все. Завтра списать должны.

— Вот и отлично! А у меня для тебя новости. — Мурашов смотрел на меня по-отечески тепло. — Зарекомендовал ты себя хорошо. Признаюсь, не ожидал. Считал задержание тобою серийного убийцы в Невинномысске случайностью. Но как показали последние события в Москве, я ошибался. Ты действительно отличный следователь.

Генерал-лейтенант сделал паузу, видимо, чтобы я проникся услышанным, а я смотрел на него пустыми глазами и ничего хорошего от его похвалы не ждал.

— Прямо скажу, районный отдел провинциального города ты перерос, — не стал он меня долго томить неизвестностью. — Принято решение перевести тебя в Москву. Будешь служить здесь у нас — в следственном управлении! Надеюсь, мы с тобой сработаемся.

— И когда будет этот перевод? — сглотнул я.

— Приказ уже в работе.

Ощущение было, что из-под моих ног выбили лавку, на которой я стоял с веревкой на шее. Но уходить в депрессию было нельзя. Действовать надо было здесь и сейчас. Иначе будет поздно.

— Товарищ генерал, а можно отсрочить мой перевод? До мая? — название месяца я буквально вытолкнул из себя, поскольку по мере моего монолога, брови Мурашова сводились к переносице.

— И зачем тебе так много времени? — все-таки не стал стучать кулаком по столу и брызгать слюной начальник. — Свадьба у тебя в конце января. Зарегистрируешь брак и привезешь молодую жену в Москву — это займет максимум неделю.

Он произнес это таким тоном, что я понял, о медовом месяце лучше не заикаться.

— Мне нужно закончить дела в отделе, — привел я более котирующуюся у начальников следствия причину.

— Уголовные дела передашь другому следователю. Ты ведь не один в отделе работаешь.

— У меня в производстве есть одно дело, которым никто кроме меня заниматься не будет, — получилось сложно для понимания, что Мурашов и подтвердил.

— Что это за дело такое?

— Истязания. Но их еще предстоит доказать. Пока дело возбужденно по 131 статье — оскорбление.

— Ничего не понимаю. Обе эти статьи не касаются милицейского следствия, — ожидаемо удивился Мурашов. Все, кому я докладывал об этом деле, говорили одно и то же. Вот что за закостенелое мышление?