Чтение онлайн

— Мне входить?

— Да. Ничего руками не трогайте, — Шивене он не нравился. — Поняли?

— Да.

— Где у вас зажигают свет?

— В прихожей? Справа, у двери. Зажечь?

— Я сама.

Она дернула за шнур выключателя. Вспыхнул свет. Шивене огляделась. Перед нею оказалась штора из нанизанных на нити небольших бамбуковых стаканчиков. Внизу — свеженатертый желтоватый паркет, циновка. Сбоку — тумбочка с телефоном и ящик с обувью. Входя в квартиру, ее обитатели переобувались.

«Кооперативная квартира с улучшенной планировкой...» — подумала Шивене.

Она осторожно отвела штору, стаканчики откликнулись переливчатым ксилофонным звучанием. Впереди — неширокий коридор, соединяющий прихожую с кухней.

— Разреши, Генуте? — коллеги Геновайте пользовались обычно ее коротким уменьшительным именем.

Шивене посторонилась. Караева с фотокамерой выдвинулась вперед, прильнула к видоискателю.

Ослепительная вспышка света в коридоре. Потом они следовали одна за другой. Вид из прихожей на кухню. На комнаты. На двери. На стены. На пол.

Шивене прошла в коридор. Боковым (или верхним?) зрением она мгновенно отметила бурые пятна на стенах. Двери по обе стороны коридора. «В столовую? В детскую?» Еще двери напротив. «В туалет? В ванную?» Раскрытые дверцы антресоли вверху...

Главное же зрение было направлено на то, что лежало на полу, впереди, поперек коридора. Короткое, безжизненное, соединенное затянутым шнуром с ручкой туалета или ванной.

«Мальчик...»

Чуть ближе, рядом с трупом, она увидела кусок пластмассы, такой же острый, с зазубринами, как тот, что валялся у двери. Караева сложила их вместе:

— Это части целого...

Позади послышались переливы бамбуковых стаканчиков — хозяин квартиры схватился за штору.

— Вы первый обнаружили? — Шивене обернулась. — В какое время?

— В половине восьмого... — он, скорее по привычке, поправил очки. — Когда вернулся с работы.

— Когда вы заканчиваете?

— В пятнадцать тридцать.

— Куда-нибудь заходили?

— Так получилось... — пробормотал он невнятно.

— Вы проходили в комнаты? К мальчику? Как его звали?

— Геннадий. Оливетский Геннадий. У нас разные фамилии. Нет, не проходил... — он хотел что-то добавить, но промолчал.

— А ваша фамилия?

— Паламарчук. Это мой пасынок.

— Сколько ему?

— Тринадцать. Нет, уже четырнадцать...

— Когда ваша жена заканчивает работу? — вопросы следователя были самые общие.

— В девять вечера. Она во второй смене.

— Дома днем никого не было?

— В это время всегда один Геннадий... — по вискам его стекал пот. — Только... ради бога! Не говорите пока жене!

— Она не знает?

— Ее вызвали с работы. Сказали, что Геннадий ранен. Сейчас она во втором подъезде, у соседей. К ней приехала «Скорая»... — он вдруг замолчал, потом заговорил сбивчиво, чуть в нос: — Нельзя это так оставить, следователь. Надо найти, покарать... Никак нельзя оставить...

Соседке по лестничной площадке на вид было не больше тридцати пяти. Она выглядела крепко сбитой, круглой, похожей на небольшой прочный бочонок.

— Паламарчуки наши соседи все годы...

— С тех пор, как заселили дом?

— Все пять лет.

Перед тем как выйти к следователю, она чистила рыбу: рукава кофточки были высоко подвернуты, у запястья свинцово блеснула рыбья чешуя.

Осторожно, чтобы не испачкать, соседка достала из нагрудного кармана сигарету. Майор Репин щелкнул зажигалкой.

— Спасибо, — соседка рукой разогнала дым.

— Что у них за семья?

— Трое. Муж, жена, ребенок. Это ее сын от первого брака.

— Как они живут?

— Чужая жизнь! Сами знаете...

Шивене показалось, что она преуменьшает степень собственной осведомленности.

— У них всегда тихо. Идешь по площадке — и будто вымерла квартира. Будто никого в живых.

— Заходите к ним?

— По крайней необходимости. Как и они к нам. Спички кончились, телефон не работает...

— Посторонние их часто навещают? Родные, знакомые?

— Можно сказать, почти никого не бывает... — чтобы не дымить на следователя, она отставила согнутые в локтях руки назад и чуть в стороны. — Только бабушка, ее мать. Еще два-три человека. Живут замкнуто. Даже новоселье не отмечали.

— А к мальчику кто-нибудь ходил?

— К нему ходили. Друзья, одноклассники. Бывает, иду к себе — кто-то звонит. Книгу взять или передать что-нибудь. Геннадий сначала обязательно в глазок посмотрит. Потом накинет цепочку. Только тогда приоткрывает... Щелка у-узкая! Это отчим его вышколил!

— Паламарчук выпивает?

— Никогда не видела пьяным.

— Но сегодня он в явном подпитии!

— За все время был несколько раз навеселе.

Шивене показалось, что угрюмый Паламарчук вышколил не только пасынка.

— Да и то сказать! Люди работают... Дома не сидят. Ольга, жена, — сменный инженер на фабрике. Сам Паламарчук — огранщик. Работа нелегкая.

— В чем он обычно ходит?

— Как сейчас. Костюм, куртка.

Снизу по лестнице поднялся второй инспектор уголовного розыска — Буславичус, длиннорукий, худой, с оспинами на лице.

Соседка заметила, словно оправдываясь:

— Паламарчук вроде невидный из себя, но физическая сила в нем!.. Исключительная! Я наблюдала, как он металлолом ворочал у школы. А Геннадий — послушный. Из него веревки вить. На весь двор один такой — тише воды, ниже травы.