Чтение онлайн

– У нас впереди будет целая жизнь, чтобы отправиться в Джорджию. И пусть нашим новым воспоминанием станет тот самый поцелуй у алтаря. Первый поцелуй в качестве мужа и жены.

– Нам нужно было заключить брачный договор, – вдруг произносит Лиззи, и меж моих бровей появляется складка.

– Что? – все еще хмурюсь.

– Будучи моим мужем, ты теперь легально сможешь упрятать меня в психушку. А был бы договор – не смог бы. И что мне теперь делать? Нельзя быть таким идеальным, Гаррет Пратт, – шепчет она и зажмуривается, пока ее тело сотрясается от рыданий.

Я прижимаю ее к своей груди, совершенно наплевав на то, что она испачкает мою белую рубашку тушью. Целую ее в макушку, поглаживая ладонью по волосам, и шепчу:

– Я не идеален, Персик. Но я клянусь, что буду стремиться к лучшей версии себя, чтобы стать достойным тебя. Клянусь, Лиззи.

Она поднимает на меня свои яркие зеленые глаза, и я в очередной раз растворяюсь в них без остатка.

– Нам пора обменяться кольцами. Пойдем?

Я протягиваю ей свою ладонь, а она с шумным выдохом вкладывает в нее свою. Мы переплетаем пальцы наших рук и направляемся к нашей семье.

Шум волн приглушено звучит позади цветочной арки, которую украшают те же самые пионы, что мне впервые подарил Гаррет. Персик в снегу. Это символ нашей зимней любви, без которого мы просто не представляли сегодняшний день.

Как и без семьи.

Гаррет прав: у нас впереди целая вечность, чтобы провести ее друг с другом. Но этот день мы должны разделить с семьей. Нашей. Ведь все присутствующие сейчас здесь давно считают Гаррета членом семьи. И по моим венам сейчас потоком льется тепло от этой мысли.

У меня была мысль пригласить на нашу свадьбу его родителей, но я отбросила ее. Мы не герои идеального романа о любви. В жизни люди редко признают свои ошибки. И я не позволю тем, кто лишил его настоящей родительской любви, рушить наш сегодняшний миг.

Сделав глубокий вдох, я крепче сжимаю ладонью локоть отца и поворачиваюсь к нему. На нем черный смокинг и рубашка в тон. Из-под воротника виднеются разноцветные татуировки, что тянутся по шее, в ухе блестит бриллиант, а темные волосы сегодня непривычно уложены, а вовсе не в хаотичном беспорядке, как бывает обычно. В его изумрудных глазах отчетливо различимо волнение.

Тяжело сглотнув, он спрашивает:

– Ты точно решила отказаться от служения Господу? Не хочется разочаровывать монахиню Изольду.

С моих губ срывается смешок.

– Точно, – шепчу. – Он хороший, пап.

– Ты беременна. Вы согрешили. Бог все видит! Все же не буду удалять телефон монахини…

Я снова смеюсь.

– Я люблю его.

– Я вижу, – тихо выдыхает папа. – И ты не передумаешь становиться Пратт?

– Я не стану Элизабет Пратт, – возражаю.

Меж широких бровей отца появляется складка, и я продолжаю:

– Я буду Морган-Пратт.

Вижу, как глаза отца наполняются слезами. Он делает глубокий вдох, пытаясь совладать с эмоциями, а затем притягивает меня к своей груди.

– Это Гаррет придумал, ведь он знает, как важно для тебя было то, что я взяла твою фамилию. И он предложил оставить…

– Ладно, на время свадьбы я постараюсь забыть о том, что уже несколько месяцев обдумываю, как именно его должен прикончить нанятый мной киллер.

Я смеюсь и отстраняюсь от папы.

Он незаметно стирает пальцем слезы (ведь мой отец определенно из тех, кто будет отрицать то, что может быть таким эмоциональным), после чего наконец снова устремляет взгляд на меня.

– Ты готова?

– Да. – Я улыбаюсь и снова беру его под руку.

Отец набирает полные легкие воздуха и с шумом выдыхает. Из динамиков начинает звучать Damiano David The First Time, и папа ведет меня к мужчине, которому я отдам свое сердце.

Стоит мне заметить Гаррета у арки, мое лицо озаряет улыбка. Ему так идет этот смокинг, но я жду не дождусь, когда он окажется без него.

От этой мысли я прикусываю губу, и Гаррет широко улыбается, наверняка догадываясь, о чем я подумала.

Когда отец подводит меня к моему будущему мужу, Гаррет осторожно протягивает ему ладонь для рукопожатия, потому что знает: отец все еще думает, что Гаррет сделал мне предложение лишь из-за беременности. Но мой папа игнорирует протянутую руку и вдруг крепко обнимает моего жениха.

Глаза вновь заполняются слезами.

– Сделай ее счастливой, – тихо просит мой отец и делает шаг в сторону.

Я не позволяю ему уйти и тоже льну к нему с объятиями.

– Спасибо, пап.

Он кивает мне, когда я отстраняюсь, и я вижу слезы в уголках его глаз.

– У меня просто аллергия, – шмыгнув носом, заявляет отец и пятится назад, к нашим родным, пока я смеюсь, сдерживая собственные слезы.

Повернувшись к Гаррету, я вижу его улыбку. Он берет меня за руку и смотрит так, словно я для него – целая Вселенная.

С губ срывается короткий вздох от предвкушения того самого момента, о котором я говорила ранее. Момент, когда наша жизнь официально разделится на «до» и «после». И я чертовски рада, что Гаррет убедил меня прожить этот самый момент с нашими близкими.

Мы обмениваемся кольцами и слышим теплый смех родных. У них на глазах клянемся не просто слышать друг друга, но и слушать, закрепляем поцелуем силу нашей любви и при свидетелях клянемся, что пронесем ее сквозь года.

Анджелина бежит поздравить нас самой первой. Ее громкий лай разливается вокруг, пока она носится по кругу, виляя хвостом от счастья. Я смеюсь, когда она запрыгивает на руки к Гаррету.

Мои родители притягивают нас в свои объятия со слезами на глазах.

Джереми, младший брат моего папы, со своей невестой Дианой тоже прилетел из Нью-Йорка, чтобы разделить этот день с нами.