Чтение онлайн

— А сейчас что с ним? — не удержался и перебил его Генка. — С Митей вашим?

— Успокоился наш Митенька, — вздохнула бабушка Феня. — Всего годика два и протянул… Слышь, Жора, надо бы могилку его подновить. Совсем опростилась.

— Надоть-то надоть, только куда я с такой спиной? Это Митьке там хорошо да покойно, отмучился ужо, а нам еще терпеть да маяться.

— Чего болтаешь, старый? У внучка аппетит пропал, — бабушка Феня улыбнулась Генке. — Ты нас не слушай, Ген! Мы же старые, с кем тут еще поговорить? Вот и трещим без умолку. А ты отдыхай с дороги. Кровать я тебе новым застелю. Меду надо попросить у Пашки. Это пасечник наш тутошний.

— Пасечник… — проскрипел дед. — Куркуль он, а не пасечник.

— Ладно тебе! Торгует человек медом, что в том плохого?

— Как рыбой делиться, так он тут как тут. А как медом по-соседски угостить — не допросишься.

— Не очень-то мы и просили, — возразила бабушка Феня.

— И не будем! У нас ишо совесть-то не повывелась. Проживем как-нибудь без меда евоного… — дед Жора вздохнул. — Сахар — он тоже сладкий. Не хуже меда.

< image l:href="#" />

— Будто у нас сахар есть! Хлеб, между прочим, тоже кончился.

— Так у меня же хлеба навалом! Еще полбуханки! — обрадовался Генка. — И в магазин я могу сбегать. Только скажите куда. Сейчас прямо и слетаю…

Промтоварную лавку, больше похожую на перекрашенный в желтый цвет автобус, Генка нашел быстро. Не таким уж сложным мегаполисом оказалась здешняя Соболевка. Шесть-семь улиц, три-четыре десятка дворов, все прочее — в сплошных зарослях и запустении. На взгорке отлично просматривалась громада МТС, где-то левее скрывался пруд, а далее петляла речка Ляма — здешний приток Кумарьи.

А еще в деревне имелась своя водонапорная башня, давно заколоченная и проржавевшая. На холме, с которого и брали начало соболевские улочки, пряталась под шапками берез и рябины массивная крыша совхозной конторы. Именно здесь подразумевался исторический центр Соболевки, и спозаранку сонные сельчане, должно быть, сходились сюда, присаживаясь на бревна, придумывая темы для бесед, закуривая свои первые папиросы. Потом, наверное, выходил председатель и начинал крикливо раздавать наряды. Одним — на пилораму, другим — на лесосеку, третьим — в подсобные хозяйства. По словам бабушки Фени, сюда и студенты не раз приезжали: расселялись по избам и семьям, вплетались в общее неспешное коловращение. Словом, все было в Соболевке, кроме соболей. Этих славных зверушек извели еще до советской власти. Но уж потом-то понастроили самого разного — и свою маленькую столовую, и общежитие для приезжих, и здание почты, и даже собственный клуб! По будням в клубе крутили привозные фильмы, в выходные устраивали танцы для молодежи. Но с клубом все-таки перемудрили: строили капитально, из каменных добротных блоков, а потому просчитались. Крепкий и осанистый домик сгинул раньше прочих построек. В первый же год государственной междоусобицы гордость Соболевки попросту разобрали находчивые селяне. И ведь стыдно было! — ломали по ночам, украдкой, без лишнего шума развозили по дворам, спешили укрыть рогожей.

— А я, Ген, заметь, ни камушка не тронул! — горделиво сообщил дед Жора.

— Камушка, может, не тронул, а стекла из рам вынимал.

— Так ить стекла — совсем другой коленкор! Все одно побили б, а я на парник свез. Тот же Пашка, небось, не стеснялся. С тачкой туда-сюда ходил, все подряд брал, а я не-е-ет!..

Дед Жора явно ждал одобрения, и Генка великодушно кивал. Он и впрямь был доволен своей новой родней. Старики — они ведь разные бывают. Потому и зовут их по-разному: кого мухоморами, а кого и поганками. Федосью Ивановну с Георгием Кузьмичем Генка отнес бы к грибам вполне пристойным, — если не благородным белым, то уж во всяком случае не ниже обабка с шампиньоном. Куда больше его огорчало здешнее положение с электричеством. Конечно, насчет лучин Валера чуть подзагнул, но керосиновую лампу с запасом горючего в двух десятилитровых канистрах бабушка Феня внуку все же показала. И совсем уж в полное изумление парнишку привел замеченный в углу агрегат невиданных размеров. То есть поначалу Гена решил, что это телевизор, но оказалось, что радио — само собой, ламповое, привезенное неведомо откуда еще в старозаветные хрущевские времена.

Генка даже покрутил массивные верньеры, с любопытством понаблюдал за перемещением ребристой реечки, поочередно пощелкал тугими клавишами. Если верить надписям, ламповый ветеран ловил все на свете — от Рима до Токио. Жаль, нельзя было проверить в деле. Генка подозревал, что кушает агрегат преизрядно, но даже самой малой толики электричества в Соболевке не водилось.

Изучил Генка и огород стариков. Все здесь было скромно и аккуратно: пара соток, засаженных крыжовником, кабачками и свеклой, а дальше — морковь с горохом, острые стрелки лука и что-то пушистое да зеленое, названия чему Генка опять же не знал. Упирался огород в ископаемого вида сарайчик, стены и крыша которого были сбиты из соснового горбыля. И даже не сбиты, а стянуты веревкой и проволокой — все равно как папирусные лодки Тура Хейердала. В самом сарайчике жили козы, и тут же дед умудрился организовать что-то вроде небольшой мастерской. На гвоздях здесь висели пилы, косы, ножовочные полотна и другие инструменты. Все было на удивление старым — рыжим от ржавчины и тусклым от пыли. Генка тут же подметил закономерность: чем тяжелее и массивнее был инструмент, тем больший слой ржавчины его покрывал.

Сразу за сарайчиком, на краю засеянного картошкой поля, он обнаружил козу. Привязанная к столбику, она мирно жевала траву, выедая подле себя довольно ровный кружок. Глаза животного — странные, с космическим вертикальным разрезом — настороженно уставились на гостя.

— Да ты у нас геометр! — Генка поглядел на рога животного и подходить ближе не стал. Сама собой вспомнилась «козья ножка» — простенький первоциркуль, вслед за которым в памяти всплыли загадочные круги на полях Мексики, Англии и других стран. Кажется, там находили такие же «выбритые» круги на полях. Однако все сваливали на зловредных инопланетян. Прилетали, мол, чудили и сматывались. Теперь над этим можно было только посмеяться. По всей видимости, ребята знать не знали ничего про соболевских коз.

Выйдя за калитку, Генка зашагал по настеленным вдоль улицы доскам и почти сразу замахал по-птичьи руками. Доски были подозрительно ветхими, опасно поскрипывали под ногами. Кроме того, напомнила о себе свежая мозоль, и Генка порадовался, что идти было недалеко.

Отыскав торговую лавочку, Генка зашел внутрь. И даже не зашел, а втиснулся, настолько здесь было тесно. Слева стояли ящики с водкой, справа в навал лежали продукты питания и бытовой ширпотреб. Продавщица лишь косо поглядела на вошедшего. Она была занята важным делом — приклеивала к потолку липкую ленту для мух. Впрочем, надолго отвлекать ее Генка не собирался. Купив сахару с лапшой, он попросил пару круглых, как колесо, батонов чернушки, чуть подумав, прихватил упаковку восковых свечей и гель против кровососов. Под мотками капроновых веревок, обнаружилась плоская коробка вафельного торта. Генка взял и ее.

Количество покупок продавщицу несколько удивило.

— Только торт засохший, — честно предупредила она.

— Зачем тогда продаете?

— А куда его девать? Мышам выбрасывать?

— Тогда скидочку! — нахально потребовал Генка.

— Это ты на рынке торгуйся, а здесь цены не я устанавливаю.

— Ладно, уговорили. А зачем столько водки? Здесь жителей меньше, чем у вас бутылок.

— Ты еще мне посоветуй! Торт-то берешь, нет?

— Беру, — решился Генка. — Если что, козе скормлю.

— Козе?

— Ага. Больно уж молоко у нее кислое. Попробуем подсластить…

Из лавки Генка вышел нагруженный продуктами и несколько озадаченный. Хмуро оглядевшись, замер на распутье. Распластав крылья стареньких крыш, деревенские избы калились под солнцем. Справа и слева вздымался лес, все так же шуршала крыльями мошкара. Шагать к старикам почему-то расхотелось. Это было странное чувство, но Генке, в самом деле, показалось, что Соболевку он изучил вдоль и поперек. Да и чего здесь было изучать? Дыра — она и есть дыра.