Чтение онлайн

— Как в «Заводном апельсине», — подсказал Боб.

Я заскочил в подвал, чтобы поведать ему свою маленькую фантазию. Правда, часть про Вэнну Уайт я опустил.

— А что там? Что там в «Заводном апельсине»?

— Ты фильм видел?

— Довольно давно.

— Там парня заставляют смотреть кино. Силой открывают глаза. Привязывают к стулу.

— О чем ты, Боб? Думаешь, я оттуда идею позаимствовал?

— Ничего я не думаю.

— Думаешь, — настаивал я.

— Да нет же!

Я взглянул на Боба и откашлялся. Все думают одно и то же. Даже если им рты скотчем заклеить. Даже во сне. Постоянная череда упреков.

— Это…

Я ждал, что Промис закончит вопрос. Мы стояли у библиотеки, прямо у велосипедной стоянки. Но слова повисли в воздухе, а моя собеседница пристально смотрела мне в глаза. То одним глазом, то другим. Она некоторое время стреляла глазами, а потом, словно неожиданно потеряв равновесие, навалилась на меня и поцеловала.

— Это? Что — это? — спросил я, как только наши губы разъединились.

Губы у меня немного обветрились, я заметил утром, когда брился.

— Проблема. Это проблема?

— Что — проблема? — Я чувствовал, как к горлу подкатывает ком, но откашливаться было рано. — Что за проблема?

— Проблема — это когда чего-то не хватает.

— Любишь ты ходить вокруг да около, — проворчал я.

— Просто обожаю.

— Нуда, я заметил.

— А ты бы мне сказал?

— Я и так уже довольно много тебе сказал.

— Но ты бы мне сказал? — настаивала Промис. — Сказал бы?

— Да ты волнуешься! — догадался я и сам удивился.

— Естественно, — согласилась девушка.

Ее глаза продолжали метаться, словно под воздействием сыворотки правды. Я стоял так близко, что мои глаза тоже заметались, следуя за ее взглядом. У меня закружилась голова.

— Ты когда-нибудь спал с пожилой женщиной?

— С пожилой? — уточнил я. — В смысле…

— Скажем, лет пятидесяти.

— Нет. А что.

— Просто спросила, — пожала плечами Промис.

Еще на полпути вниз я услышал голос Опры. Несмотря на то что говорила она, казалось бы, спокойно, ее голос постоянно срывался на крик, лай, он заполнял собой пространство и подавлял всех окружающих.

Боб зачарованно уставился в экран и не оглянулся на меня, хотя и слышал, как я спускаюсь по лестнице. Я мог бы устроить сцену, но не стал. В последнее время мы с Бобом вроде бы нашли общий язык, и, наверное, он мог приветствовать меня, не подавая явных знаков.

— Чего бы ты хотел на ужин?

— Да все равно, — отмахнулся Боб.

— О чем сегодня девочки болтают? — Я вплотную подошел к сетке.

— Тут не только девочки. Вон, гляди, в заднем ряду парень затесался.

— О, — кивнул я, — вожак. Главный хрен всего эфира. Девчонки его обожают. Просто боготворят.

— У тебя никак хорошее настроение?

— Посмотри-ка, напялил рубашку и джемпер, — не унимался я. — Это его с потрохами сдает. Что еще тут скажешь?

— У парня степень по семейному праву.

— Кто бы сомневался.

«Мы называем это озарением, — распиналась Опра. — В такие минуты все становится предельно ясно. Словно что-то щелкает, прорывается свет, и вы понимаете, что жизнь никогда не будет прежней. Вы знаете, что нащупали нечто важное — то, что может изменить вашу судьбу. Загорается свет — и только от вас зависит, сумеете ли вы его использовать. Возьмем, к примеру, Шэрон Тисдейл, молодую женщину, которая была сбита с толку и всерьез задумывалась о самоубийстве. Она внезапно остановилась на оживленном шоссе и в миг просветления осознала, что должна набраться сил для того, чтобы жить дальше…»

— Переключу, — решил Боб. — Все равно повтор крутят.

— Не надо, — попросил я. — Вся эта психологическая чепуха разве не по твоей части?

Я облокотился о заграждение, и мне вспомнились те времена, когда я в детстве смотрел соревнования Младшей Лиги. За сетку держаться было нельзя, нарушивший запрет рисковал получить мячом по пальцам. Теперь, в минуту своего личного озарения, я чувствовал, что мне сходит с рук нечто недозволенное.

— Тем более я ухожу.

— В библиотеку?

На экране что-то бормотала сквозь слезы блондинка с немытой головой. Какая-то женщина успокаивающе положила ладонь на рукав ее платья — пышного и цветастого. Парень в джемпере наклонился вперед, чтобы лучше слышать.

— Ну вот, они идут на сближение, — сказал я. — Выложили карты на стол. Посмотри на зрительниц: сидят и кивают — да, да, да. Со мной пару лет назад то же самое творилось. Прекрасно понимаю, о чем вы. И я тоже плакала.

Боб выключил телевизор и обернулся ко мне. Пустой экран зиял у него за спиной, приглашая продолжить спор.

— Интересно, кто-нибудь догадывается, о чем мы говорим? — продолжал я.

— О чем мы говорим?

— Кому-нибудь вообще есть дело? — Я ощутил неуместный пафос, словно Опра неслышно прокралась в мою душу.

Оказывается, на свете есть люди, которым далеко не все равно: Клаудиа, дочери Боба, о которых он упорно отказывался говорить, авторы — приемные дети, даже Ллойд — им всем было дело, хоть они не могли себе представить, каково это — находиться здесь, в Сэндхерсте.