Чтение онлайн

–  Фамилию его записал?
– быстро спросила Конни.

–  Нет. Как-то все по-дурному вышло. Сам не знаю, как это получилось.

В воскресшей в памяти картине он снова хватал парня за шиворот, волок его через тротуар - может, сгоряча все-таки вмазал ему пару раз… а может быть, и нет… коленом в пax?
– дергал его из стороны в сторону, выкручивая руки, силой пригибал к земле, заставляя подлезть под заградительную тесьму.

–  Мне было ужасно неловко после этого, - признался Гарри.
– Я сам себе был противен. Даже не верилось, что я мог обойтись с ним так грубо. Видимо, я все еще не пришел себя от того, что произошло на чердаке, когда Ордегард едва не разнес в клочки меня самого, а тут этот сосунок упивается видом крови, ну и взбеленился как… как…

–  Как я, - сказала Конни, снова принимаясь за свой гамбургер.

–  Ага. Как ты.

Хотя у Гарри после этих воспоминании напрочь пропал аппетит, он тем не менее тоже откусил кусок, чтобы хоть немного поддержать себя и быть готовым к тому, что им еще предстоит.

–  Все равно непонятно, почему ты так уверен, что именно этот парень и есть Тик-так,- недоверчиво сказала Конни.

–  Уверен. И этим сказано все.

–  Только потому, что он оказался маленьким, странным…

–  Не только поэтому.

–  Предчувствие?

–  Гораздо больше, чем просто предчувствие. Можешь, если хочешь, назвать это инстинктом полицейского.

Она некоторое время не мигая смотрела на него, потом утвердительно кивнула:

–  Хорошо, пусть будет так. А ты помнишь, как он выглядит?

–  Я будто вижу его перед собой. Лет девятнадцати, может, чуть больше, но не старше двадцати одного.

–  Рост?

–  Чуть ниже меня.

–  Вес?

–  На вид сто пятьдесят фунтов. Худой. Нет, неверно, не худой, не костлявый. Сухопарый, но мускулистый.

–  Цвет лица?

–  Бледный. Много времени проводит внутри помещения. Густые волосы, темные, то ли шатен, то ли брюнет. Очень красивый парень, немного похож на этого, как его, Тома Круза, актера, но есть в нем что-то хищное. Совершенно необычные глаза. Серые. Будто тронутое чернью серебро.

Конни предположила:

–  Я вот что думаю: а не заскочить ли нам к Нэнси Куан. Она живет в Лагуна-Бич. Совсем неподалеку отсюда…

Нэнси делала наброски преступников для Центра со слов свидетелей и обладала талантом улавливать и верно истолковывать любые нюансы в свидетельских показаниях. Ее карандашные наброски оказывались точнейшими портретами преступников, когда тех в конце концов удавалось загнать в угол и посадить за решетку.

–  Ты опишешь ей этого типа, она нарисует его, а мы отнесем набросок в полицейский участок Лагуны и выясним, знают они там такого подонка или нет.

Гарри ответил:

–  А что станем делать, если не знают?

–  Тогда пойдем по домам и будем всем подряд показывать его портрет.

–  По домам? По каким?

–  По домам и квартирам, что расположены вблизи того места, где ты с ним столкнулся. Скорее всего, он живет где-то рядом. А если не живет, то ошивается в этом месте, может быть, кто из его знакомых или друзей живет в этом районе…

–  У этого типа нет друзей.

–  Или родственники… И кто-нибудь может узнать его.

–  И этот кто-нибудь, конечно же, будет вне себя от радости, что его подняли среди ночи.

Конни состроила гримасу:

–  Так что же нам делать, лапки вверх и ждать рассвета?

–  Я этого не говорил.

Джаз-оркестр возвращался на свое место.

Конни залпом допила остатки кофе, резко отодвинула стул, на котором сидела, встав, достала из куртки пару банкнот и бросила их на стол.

–  Половина моя, - сказал Гарри.

–  Я угощаю.

–  Нет, половина моя.

Она окинула Гарри с ног до головы недоумевающим взглядом.

–  Я поставил себе за правило не быть ничьим должником, - оправдывался он.

–  Да будь ты попроще, Гарри. Бог с ними, с правилами. Договоримся так: когда на рассвете проснемся в преисподней, ты оплачиваешь нам завтрак.

И пошла к двери.

Заметив ее приближение, метрдотель в шикарном костюме и ручной работы бабочке быстро засеменил на кухню.

Поспешив вслед за Конни, Гарри бросил взгляд на свои часы. Стрелки показывали двадцать две минуты второго.

До рассвета оставалось около пяти часов.

Трусцой по ночному городу. Люди, погасив огни, спят в своих домах. Он зевает и подумывает, не завалиться ли где-нибудь под кустом, чтобы хорошенько выспаться. Он попадает совсем в другой мир, когда спит, в прелестный мир, где живет в семье, в тепле и уюте, и семья эта привечает его, ежедневно кормит, играет с ним, когда ему вздумается поиграть, называет его ласково Принцем, берет с собой в машину и разрешает ему на ходу высовывать морду из окна, и уши его треплет ветер - ух, здорово! Быстро летят навстречу и забивают нос разные запахи, так быстро, что кружится голова - Ууух!
– и никто никогда не пинает его ногой. Да, мир во сне чудесен, хотя в нем он никогда не гоняется за кошками.

Но едва он вспоминает молодого оборотня, черную комнату, плавающие глаза людей и животных, у которых нет тел, как сонливость в мгновение ока слетает с него.

С оборотнем надо что-то сделать, но что именно, он не знает. Он чувствует, что тот может очень сильно навредить женщине и мальчику, причинить им страшную боль. От него так и веет злостью. Ненавистью. Он точно бы поджег им шерсть, если бы они были покрыты шерстью. Пес и сам не понимает, откуда у него это ощущение. Когда, где и каким образом явилось оно ему? Но надо обязательно что-то сделать, спасти их, быть хорошей собакой, очень хорошей.

Итак…

Надо что- то сделать… Хорошо.

Итак…

Пока он придумает, что бы такое сделать с оборотнем, неплохо бы найти чего-нибудь поесть. Может быть, улыбчивый толстяк оставил ему чего-нибудь позади того местa, где едят люди? А может, толстяк там и сам ждет его, стоит у раскрытой двери, смотрит по сторонам, ищет его в аллее, надеясь снова увидеть там своего Псину, хочет, видимо, взять его к себе домой, чтобы у того была крыша над головой, пища, чтобы можно было с ним играть, брать с собой в машину, разрешать ему высовывать на ходу из окна морду прямо навстречу мчащемуся ветру.