Чтение онлайн

Поднимаясь вверх по ступенькам, Гарри в просветах между ними мог наблюдать различные непристойные сценки, происходившие в тени под лестницей и остановленные Паузой.

Все сексуальное воспитание общества, вся литература, поющая гимн целесообразности использования презервативов, в одно мгновение выбрасывается из головы, как ненужный мусор, с помощью единственной таблетки "Экстаза", если под ее воздействием у наркомана возникает половое влечение, а оно возникает почти неизменно. Какая там, к черту, угроза подхватить венерическую болезнь, когда совершенно незнакомый тебе раньше человек вдруг оказывается таким близким по духу, той самой, вновь обретенной, твоей половиной, своей чистотой и светлым ликом радующей твой космический, третий глаз, так близко принимающий к своему сердцу твои желания и потребности!

На площадке, куда они поднялись, освещение было не таким ярким, как внизу, но Гарри без труда различал лежащие на полу или приткнувшиеся к стене паpoчки. Здесь непристойность была на порядок выше, чем внизу, более открытая и агрессивная; парочки были застигнуты Паузой в момент страстных поцелуев, их руки искали, тискали, расстегивали, ласкали…

Две или три парочки, одурманенные "Экстазом", настолько видимо, потеряли над собой контроль, что, забыв, где находятся, фактически в открытую заннмались любовью.

У Гарри не было никакого желания проверить свое подозрение. Как и жалкая, и одновременно ужасная картина внизу на танцплощадке, сценки на верхней площадке особого удовольствия тоже ему не доставляли. Для обычного, непредубежденного наблюдателя меньше всего было в них эротического, скорее, то, что он видел, побуждало к мрачным размышлениям, подобным тем, которые вызывают у зрителей картины художника Иеронимуса Босха, живописующие бытие преисподней и ее обитателей.

Когда Гарри и Конни, петляя меж улегшихся прямо на полу парочек, шли к перилам площадки, чтобы сверху вниз посмотреть на всю эту вакханалию, Гарри предупредительно заметил:

–  Смотри под ноги, как бы куда не вступить.

–  Ну и циник же ты, Гарри.

–  Просто желаю во всем и везде оставаться джентльменом.

–  Это здесь-то? Ну, ты даешь!

Сверху им хорошо было видно застывшую в вечном веселье толпу.

–  Я скоро околею от холода, - призналась Монни.

–  Я тоже.

Плотно встав рядом и прижавшись друг к другу, они каждый одной рукой обхватили друг друга за плечи: так было теплее.

Никогда в жизни Гарри не ощущал такой близости к другому человеку, как в данный момент к Конни. Но близости не в романтическом смысле этого слова. Окаменевшие на полу за их спинами в порочных позах парочки совершенно не настраивали его на романтический лад. Да и сама атмосфера мало этому способствовала. То, что он ощущал, можно было определить как платоническое чувство близости к хорошему другу, к партнеру, как и он, доведенному обстоятельствами до изнеможения, поставленному, как и он, на край гибели, бок о бок с кем он, вероятнее всего, погибнет на рассвете - и это была очень существенная деталь, - а между тем ни он, ни она так и не решили для себя, чего ждали и хотели от жизни и что вообще за штука такая, эта жизнь.

–  Скажи, не все же дети ходят на такие сборища по собственной воле, задурманивают себе мозги химической отравой?
– прошептала Конни.

–  Нет, конечно же. Далеко не все. Большинство детей намного благоразумнее и держатся друг друга.

–  Потому что уж очень не хочется думать, что эта оболваненная толпа - типичное явление для "грядущего поколения будущих лидеров нации", как их официально называют.

–  Так оно и есть на самом деле.

–  А если нет, - сказала она, - тогда постпришественный бардак будет в тысячу раз хуже того, в котором мы живем сейчас.

–  От "Экстаза" в мозгу образуются малюсенькие отверстия, - напомнил он ей.

–  Да, знаю. Трудно даже представить себе, каким тупоголовым может оказаться руководство страны, если в Конгрессе станут заседать бывшие мальчики и девочки, вкусившие эту запретную радость.

–  А с чего это ты взяла, что Конгресс уже сегодня не такой тупоголовый?

Она криво улыбнулась.

–  Это, конечно, многое проясняет.

Температура в помещении была не низкой и не высокой, но их буквально трясло от холода.

Оцепенелый мир грозно молчал.

–  Жалко твою квартиру, - посетовала Конни.

–  Что?

–  Сгоревшую твою квартиру, говорю, жалко.

–  А-а.
– Он безучастно пожал плечами.

–  Я знаю, ты так дорожил ею.

–  Она застрахована.

–  Все равно. В ней было так уютно, все прибрано, разложено по полочкам, у каждой вещи свое место.

–  Да? В тот единственный раз, что ты в ней побывала, если мне не изменяет память, ты назвала ее "отлично благоустроенной тюрьмой", а меня "блестящим примером сраного, суматошливого кретина, равных которому не сыскать на всем географическом пространстве от Бостона до Сан-Диего".

–  Не может быть.

–  Именно так и сказала.

–  Неужели правда?

–  В тот раз, помнится, ты здорово на меня разозлилась.

–  Скорее всего. А за что?

–  В тот день мы арестовали Нортона Льюиса, - напомнил ей Гарри, - и нам здорово пришлось за ним погоняться, пока удалось загнать его в угол, а я не позволил тебе разделаться с ним на месте.

–  Да, помню. У меня тогда руки аж чесались, так хотелось всадить ему промеж глаз пулю.

–  Зачем?

Она вздохнула.

–  Накипело в душе.

–  Мы же его все равно в конце концов прищучили.

–  А могло ведь и не получиться. Просто тебе чуть-чуть повезло. А этого подонка и пристрелить было мало.

–  Согласен.

–  А насчет твоей квартиры - это я так, со злости брякнула, я вовсе не это имела в виду.

–  Именно это.

–  Ладно, пусть так, но сейчас у меня другое мнение. Мир, в котором мы живем, дурной, и каждому из нас приходится приноравливаться к нему по-своему. Ты это делаешь лучше, чем я, намного лучше.

–  Знаешь, что здесь сейчас происходит? По-моему, то, что психологи называют "процессом обретения чувства локтя".

–  Господи, спаси и помилуй!

–  И тем не менее так оно и есть.

Она улыбнулась

–  А мне кажется, все это уже произошло намного раньше, несколько недель, а то и месяцев тому назад а сегодня мы просто признались себе в этом.

Немного смущенные таким поворотом событий, оба замолчали.

Гарри думал о том, сколько минут могло пройти с тех пор, как они убежали от отсчитывавшего секунды голема. Ему казалось, что час уже прошел, хотя точно определить время, в котором не живешь, было невозможно.