Чтение онлайн

Самосохранение знает, что, оставаясь с собой, ты не дашь кое-кому шанс оттолкнуть тебя и сказать, что ты недостойна.

С самосохранением тебе не придётся переживать о том, когда ты неизбежно причинишь ему боль.

Нет. Нет. Я не стану этого делать. Я не пойду по тропе обругивания себя за то, что натворила в прошлом.

Но…

Я не пойду навстречу ему.

Неторопливо вскарабкиваюсь на ноги, утирая слёзы.

Пол Лэнгдон приехал, похоже, планируя какой-то грандиозный финал, и он его получит. Но, думаю, не такой, как ожидает.

Наш конец будет тяжёлым и болезненным.

Таким, который, в конечном счёте, пойдёт на пользу нам обоим. 

Пол

На заметку: спросить у Оливии, почему она выбрала самое убогое здание на Манхэттене для своей первой квартиры.

Я достаю несколько свеженьких купюр, доставшихся мне из сберегательного счёта, который я только что опустошил, и протягиваю их двум моим грузчикам, похожим на бандитов. Никто из них не утруждает себя пересчётом купюр, что кажется мне глупым, но, эй, всё что угодно лишь бы они побыстрее убрались из моего дома.

Дома. Господи Боже.

Арендодатель заверил меня, что здесь самая большая планировка из доступных. «Роскошная, с двумя спальнями». Я допускаю, что технически может показаться, будто здесь две комнаты, в которые может поместиться кровать, но часть про «роскошь» от меня ускользает.

Роскошь в древнем холодильнике? В морозильнике, издающем дребезжащий шум? Нет, она наверняка в обтрёпанной душевой, в которой, быть может, у меня и получится постоять боком. С улицы доносится автомобильный гудок. Погодите-ка, нет — на улице ревёт с десяток автомобильных гудков.

Конечно, у меня уже практически выработался иммунитет. Я пробыл в городе всего несколько часов, но хватило одной поездки из аэропорта «Ла-Гуардия» в мой новый дом, чтобы гудки машин стали чем-то привычным. Теперь понятно, почему ньюйоркцы говорят, что со временем к шуму привыкаешь. К нему нужно привыкнуть, ведь в противном случае просто поедет крыша.

Я очень, очень далеко от Бар-Харбора.

Провожу рукой по лицу, оглядывая коробки, забивающие до смешного крошечное пространство. У меня не так много вещей. Основные кухонные принадлежности, вещи, и, да, больше книг, чем, наверное, целесообразно для квартиры в Нью-Йорке. Но даже моё минимальное имущество полностью заполняет это место.

Но мне наплевать. Плевать на мерзкую жидкость, разлитую по столешницам, на чересчур маленький холодильник или на оставленную арендодателем записку о том, где по дешёвке можно купить ловушки для крыс. Я здесь не из-за роскошного жилья.

Я здесь ради неё. Она моё всё.

В чём моя единственная проблема? Грандиозный план по её возвращению выглядит примерно так: переехать в здание, в котором она живёт, чтобы показать свою железную решимость, и… конец. То есть, это и есть конец моего грёбаного плана.

Я слишком боюсь об этом думать. Боюсь, что она скажет мне отвалить. Что она нашла себе кого-то другого — человека, который не ведёт себя как испуганный, легкомысленный маленький мальчик, прячущийся в своём замке одиночества из-за страха перед мнением других.

Потому что я понял: меня не волнует, кто что подумает. Мне потребовалась хренова туча времени, чтобы вырасти и всё осознать, но, честное слово, это правда.

Однако мне небезразличны другие люди. Линди. Мик. Папа. Кали.

Аманда и Лили.

Оливия.

Последние несколько недель без Оливии были худшими в моей жизни, и я буду счастлив провести всю оставшуюся жизнь цирковым уродцем, только бы она была рядом.

Но в этом-то и вся штука, так ведь? Мне нужно придумать, как вернуть её.

Вот почему я переехал в эту адскую дырень, когда мог позволить себе что-нибудь в три раза больше, не пахнущее Бангкоком.

Мне хочется быть ближе к ней. Мне это нужно. Даже если она не пожелает иметь со мной ничего общего, даже если мне придётся смотреть на другого парня, подходящего к её двери, я должен находиться рядом. Не важно где, я буду рядом с ней.

А она в Нью-Йорке. Как в моём худшем кошмаре, но он отлично ей подходит. Со всем этим лоском и мозгами, она предназначена для Манхэттенских высоток, а не оторванности в непонятной глуши. Я был полнейшим дерьмом, раз хотел этого для неё.

И именно поэтому я здесь. Потому что Оливии нужно быть здесь. А мне нужна Оливия вне зависимости от места, где я смогу с ней быть.

Без какого-либо энтузиазма, я принимаюсь распаковывать коробки в надежде, что к тому времени, как всё разберу, я придумаю, что сказать ей.

Но я в курсе, что это не так просто. Когда выбираешь полнейшее одиночество вместо девушки, которую любишь — да, любишь, — у тебя не получится просто пойти, постучаться к ней в дверь и сказать, что ты хочешь её вернуть. Тебе понадобятся цветы, публичные извинения или…

— Мне нравится, как ты тут всё устроил.

Сердце падает на пол вместе с кружкой, которую я только начал разворачивать.

Оливия.

Я закрываю глаза и сглатываю. Приказываю себе развернуться и встретиться с ней лицом к лицу, но, кажется, у меня отнялась способность двигаться.

— Тебе нужно закрывать двери, — говорит она. По тому, откуда звучит её голос, могу предположить, что она подошла ближе. — Здесь опасный район.

Где-то на задворках моего сознания начинают звенеть тревожные колокольчики от её чересчур небрежного тона. По моему мнению, лучшим сценарием было бы то, как она бросится ко мне в объятья. И мне казалось, что худший сценарий развернётся, если она отвесит мне пощёчину. Но я ошибался. Вот сценарий, хуже которого не бывает. Вот этот безразличный, как-будто-разговариваешь-с-незнакомцем тон гораздо хуже.