Чтение онлайн

Ламанш держал вторую ленту, пока я перпендикулярно ей натягивала первую на три метра к востоку. Третьей лентой я отметила гипотенузу в четыре и три десятых метра, от колышка Ламанша до северо-восточного угла. Благодаря Пифагору у меня получился отличный правильный треугольник с двумя сторонами по три метра.

Я отцепила вторую ленту от первого колышка, прикрепила к северо-восточному и протянула ее на три метра на юг. Ламанш протянул свою ленту на три метра к востоку. Там, где мы с ним встретились, я вбила последний колышек.

Потом протянула нитку вокруг четырех колышков, заключив останки в квадрат со стороной три метра. Когда буду проводить измерения, сделаю тригонометрическую съемку от колышков. Если понадобится, можно разделить квадрат на части или разбить на мелкие ячейки для проведения более тщательного анализа.

Когда я отмечала направление на север рядом с черепом, подошли два специалиста по анализу улик в синих арктических костюмах, надпись на спинах которых гласила: "Section d’Identite Judiciaire". Я им завидовала. Сырой холод в подвале ножом вспарывал мою одежду и вонзался в тело.

Я работала с Клодом Мартино и раньше. Второго специалиста не знала. Мы познакомились, пока они устанавливали сито и переносные прожекторы.

– Это займет какое-то время, – сказала я, кивая на отмеченный участок. – Надо найти сохранившиеся зубы и укрепить их. Может, придется заняться сколами ребер и лобковой области, если они будут. Кто фотографирует?

– Галлоран сейчас подойдет, – ответил Синсенес, второй специалист.

– Хорошо. Гренье говорит, здесь больше никого нет, но проверить надо.

– Кажется, в доме жили дети, – угрюмо напомнил Мартино. У него двое.

– Я за решетчатую схему поиска.

Я взглянула на Ламанша. Тот кивнул.

– Отлично, – сказал Мартино.

Напарники зажгли фонарики на касках и ушли в дальнюю часть подвала. Они будут продвигаться по параллельным линиям: вначале с севера на юг, затем с востока на запад. Когда закончат, каждый сантиметр пола будет обследован дважды.

Я сделала еще пару полароидных снимков, потом начала очищать квадрат. С помощью мастерка, кирки и пластмассового совка для мусора я соскребала и убирала грязь со скелета, оставляя каждую кость на месте. Каждая частичка мусора отправлялась в сито. Потом отделила землю, угли, материю, ногти, дерево и пластик от фрагментов костей. Последние положила на хирургическую вату в запечатанные пластиковые пакеты, отметила их происхождение в блокноте. В какой-то момент появился Галлоран и начал снимать.

Время от времени я оглядывалась на Ламанша. Тот молча наблюдал: на лице, как всегда, застыла серьезная маска. За все время, что я знаю шефа, он ни разу не выдал своих эмоций. Ламанш столько повидал на своем веку, наверное, чувствительность ему теперь не по карману. Через какое-то время он заговорил:

– Если я здесь не нужен, Темперанс, то я буду наверху.

– Конечно, – откликнулась я, думая о теплом солнце. – Я посижу тут еще немного.

Я взглянула на часы. Десять минут двенадцатого. За Ламаншем виднелись Синсенес и Мартино, вышагивающие плечом к плечу, опустив головы, словно шахтеры в поисках богатого месторождения.

– Тебе надо что-нибудь?

– Мешок для тела с чистой белой простыней внутри. Пусть положат под него доску или поддон. Не хотелось бы, чтобы при транспортировке все, что я разложу, свалилось в кучу.

– Конечно.

Я вернулась к очищению и просеиванию. Я так замерзла, что вся тряслась, приходилось то и дело останавливаться, чтобы согреть руки. Через какое-то время транспортировочная команда принесла мешок с поддоном. Последний пожарный ушел. В подвале стало тихо.

Постепенно открылся весь скелет. Я записывала и зарисовывала положение костей, а Галлоран фотографировал.

– Ничего, если я хлебну кофе? – спросил он, когда мы закончили.

– Ничего. Я крикну, если ты понадобишься. А пока буду только перекладывать кости.

Когда он ушел, я начала перемещать останки в мешок, начиная с ног к голове. Таз был в хорошем состоянии. Я подобрала его и положила на простыню. Лонное сращение в обуглившихся тканях. Укрепление не понадобится.

Кости ног и рук оставила как есть. Грязь не даст им распасться до тех пор, пока я не соберусь очистить и рассортировать их в лаборатории. Так же поступила и с грудным отделом: осторожно подняла фрагменты плоской лопаткой. Передняя часть грудной клетки не сохранилась, о повреждении краев можно не беспокоиться. Череп пока что оставила на месте.

Убрав в мешок скелет, я взялась за просеивание верхних нескольких сантиметров земли – начала с юго-западного колышка и продвигалась к северо-востоку. Я заканчивала работать над последним углом квадрата, когда обнаружила это примерно в полуметре к востоку от черепа, на глубине пять сантиметров. Желудок крутанулся в легком сальто.

Да!

Челюсть. Я осторожно смахнула землю и пепел, появился правый восходящий отросток, часть левого отростка и фрагмент нижней челюсти с семью зубами.

Внешняя поверхность кости, тонкая и белая, как мука, испещрена трещинами. Пористая передняя часть выглядит бледной и хрупкой, будто крошечный паучок выплел, а затем оставил на воздухе сушиться каждую ниточку. Эмаль на зубах уже трескается, и, насколько я знаю, все может развалиться от малейшего неосторожного движения.

Я достала из сумки бутылку с жидкостью, потрясла ее и пригляделась, не осталось ли в растворе кристаллов. Зачерпнула горсть пипеток по пять миллилитров.

Открыла на коленях бутылку, вытащила из бумаги пипетку и окунула в жидкость. Надавила, чтобы набрать раствора, потом капнула жидкостью на челюсть. Капля за каплей хорошенько напитала каждый фрагмент. Я потеряла всякое чувство времени.

– Как ты мило наклонилась.

Английский.

Рука дернулась, и винак пролился на рукав куртки. Спина затекла, колени и лодыжки свело, поэтому резко вставать не стоило. Я медленно села на землю. Можно и не смотреть.

– Спасибо, детектив Райан.

Он обошел квадрат с другой стороны и посмотрел на меня сверху вниз. Даже в неясном свете подвала я заметила, что его глаза такие же голубые, как и прежде. Он был в черном кашемировом пальто и красном шерстяном шарфе.

– Давно не виделись, – заметил Райан.