Чтение онлайн

Исчезнет шанс отстаивать свою позицию по поводу украденной дани или добиваться благоприятного отношения к себе. Воля Прасутага. Это была безвыходная ситуация, и она была бы проклята в любом случае. Катона переполняло смешанное чувство крайнего разочарования, отчаяния и гнева. «Почему Светоний так поступил?» - спросил он себя.
– «Конечно, он должен был понимать бремя, которое он возлагал на тех, кто пытался удержать свой непокорный народ в верности Риму? Единственная причина, по которой он мог реализовать этот замысел с изменением условий текста клятвы была необходимость наместнику выявить те племена, которым, как он чувствовал, он не сможет доверять за своей спиной, поскольку он сосредоточил практически всю свою армию на западе, чтобы возглавить ее против последних непокорных горных племен и цитаделей друидов, бросивших вызов Риму. Хотя это может помочь добиться покорности всех племен за спиной, но в то же время он рисковал навлечь на себя ожесточенную враждебность тех племен, которые возмущались новой унизительной присягой».

Он увидел выражение агонии на лице Боудикки, когда она выпрямилась и медленно зашагала к Светонию. Во дворе стояла такая напряженная тишина, что было слышно ее шаги по гравию. Она опустилась на одно колено перед пропретором, протянула к его руке свои, и говорила.

– Я, Боудикка, царица иценов...
– Голос у нее был низкий и напряженный, и она сделала паузу, чтобы прочистить горло и сделать глубокий вдох, прежде чем она четко продолжила.
– Царица иценов, подтверждаю мою покорность Риму…

Катон почувствовал, как его горло сжалось от жалости и восхищения ее мужеством, положившим жизнь своих людей выше собственной гордыни, которая пронизывала ее словно скала. «Сколько других потерпело бы неудачу в этой проверке на силу воли?» - спросил он. Вокруг него свита иценов и те из других племен, кто еще не присягнул, смотрелись, как если бы они были плакальщицами на похоронах.

Закончив, Боудикка убрала руку с руки наместника и встала на ноги. Она отказалась встретиться взглядом со Светонием и присоединилась к своей свите. Последовала угрюмая процессия оставшихся вождей племен до тех пор, пока не подошла очередь пропретору произнести свои последние напутствия.

– Солдаты Рима, римские граждане и союзные правители-клиенты! Сегодня мы подтвердили нашу верность вере и послушанию императору. Священные клятвы были даны, и мы все связаны как одно целое. Будем ждать и способствовать еще одному году порядка и процветания в провинции. Год, в котором я наконец положу конец варварам, которые все еще сопротивляются Риму. Как только наши орлы воспарят над островом Мона, и последняя из залитых кровью священных рощ друидов будет снесена, народ Британии, наконец, познает мир, который принесет Рим.

Он поднял руку в приветствии и стал ждать традиционного одобрения, которое сопутствовало заключительной части церемонии. Но в то время как римляне и их самые верные последователи-бритты радовались в достаточно искренней манере, Катон заметил, что окружающие его молчали. Когда аплодисменты стихли, прокуратор поднялся на помост, чтобы сделать объявление.

– Наместник удаляется в зал для аудиенций во дворце, где состоится вручение ежегодной дани.

Катон взглянул на Боудикку и увидел затравленное выражение в ее глазах. Для царицы иценов, моральная мука мгновением ранее только ознаменовала начало страданий за этот день.

Худшее было еще впереди.

*************

ГЛАВА VIII

– Ты был с другим офицером, кажется?
– Центурион Менапилий с опаской смотрел на Катона, стоя в стороне от зала для аудиенций.

Делегации из бриттов шли гуськом, каждая группа несла маленькие сундучки или богато тканые мешки с ежегодной данью внутри за защиту и покровительство Рима. В каждом из них было заранее определенное количество серебра и золота по весу, установленному прокуратором как подходящее размерам населения каждого племени. Расчет был основан на переписи населения, проведенной римлянами в провинции. Иногда взятки незаметно выплачивались тем, кто непосредственно проводил перепись для уменьшения налогооблагаемой «стоимости» какого-либо населенного пункта. У этих чиновников была доступна достаточно большая широта маневра, однако, в случае если последующая перепись приводила к заметному увеличению значения, лица, ответственные за первоначальные цифры, могли быть привлечены к ответственности.

–  Правильно, и мне нужно срочно поговорить с наместником.

– Это всегда срочно, - вздохнул Менапилий.
– Если бы все давали мне сестерций каждый раз, когда проситель говорил, что это срочно.

– Так, смотри сюда. Меня не интересуют твои афоризмы, - перебил Катон.
– Это действительно срочно, я должен переговорить со Светонием немедленно.

– А ты довольно высокого мнения о себе. Кем ты себя назвал?

– Я этого не сделал.

– Верно, и я должен просто сказать пропретору, что какой-то безымянный человек с улицы нуждается в тихом слове на ушко наместнику, и я подумал, что это будет хорошо и уместно? Тебе придется попробовать еще раз поубедительнее, друг. По крайней мере, скажи мне свое имя.

Катон в отчаянии сжал челюсти. Чем меньше людей знало, что он в Лондиниуме, тем лучше. У него вдруг появилась идея. Сняв одну из рукавиц, он снял железное кольцо, означавшее его принадлежность к классу всадников римской аристократии и выставил его центуриону.

–  Посмотри на это!

Менапилий на мгновение прищурился, а затем посмотрел на Катона уже более уважительно.
– Хорошо, мое внимание ваше, господин.

– Отлично. Отнеси его пропретору и скажи, что я должен поговорить с ним сейчас же. Перед тем как начнется церемония вручения ежегодной дани.

Центурион отсалютовал, нахмурив лоб, и скрылся за дверью в задней части зала для аудиенций, где по обеим сторонам стояли легионеры- телохранители наместника.

Катон скрестил руки на груди и переминался с ноги на ногу, глядя на бриттов, заполняющих комнату ожидания. Иценов там пока еще не было. Он попросил Боудикку подождать снаружи, пока он не переговорит со Светонием, в надежде, что царица иценов будет избавлена от унижения, связанного с невозможностью уплаты дани, и ей будет разрешено отстаивать свое дело наедине с наместником.

Менапилий снова появился в дверях и поманил к себе. Катон поспешил и проскользнул между двумя стражниками, входя в маленькую переднюю, где вдоль стен стояли скамьи, а табуретка писца и стол стояли по одну сторону от входа в таблиний Светония.

– Лучше поторопиться. Наместник не очень-то обрадовался, когда я сказал ему, что ты должен его увидеть.

Катон благодарно кивнул и вошел в таблиний, закрыв за собой дверь.

Пропретор прислонился к краю стола. Прокуратор Дециан сел на табуретку сбоку, у него на колене уже была открытая восковая табличка.