Чтение онлайн

– И что это значит? Вы хотите сказать, что ему некуда было возвращаться?

– Я лишь хотел сказать, что те годы стали концом эпохи великих фотожурналистов. Джонатан входил в их число. Он был лауреатом всех известных премий. Он и его друзья много раз смотрели смерти в лицо и делали свою работу. Они скрупулезно увековечивали все ужасы двадцатого столетия, разъезжая для этого по всему свету. О, эти славные труженики! У них не было ни нормальной семейной жизни, ни больших денег, но им принадлежал весь мир! Я бы даже так сказал: Джонатан и его коллеги являлись переходным звеном от поколения молодых Хемингуэев к поколению звезд рок-н-ролла.

– Но вы сказали, что их время ушло. И ушло еще тогда – в семидесятых. Я вас правильно поняла?

– Да, после вьетнамской войны мир изменился. Америка в первую очередь. Да и Франция, если уж на то пошло.

Кайсер кашлянул в кулак и заметил:

– Если можно, давайте вернемся к разговору о сестре мисс Гласс.

– Не возражаю, – отозвался де Бек, даже не посмотрев в его сторону и продолжая буравить меня пристальным взглядом. – Скажите, Джордан, с какой целью вы подключились к этому расследованию? Чего вы лично хотите добиться? Или вы мечтаете о правосудии?

– О правосудии не мечтают, его вершат.

– А что вы понимаете под правосудием применительно к вашему делу? Хотите наказать человека, создавшего все эти картины? Человека, который выкрал тех женщин из их домов ради того, чтобы обессмертить их образы?

– Мы говорим сейчас об одном человеке или о двух? – спросила я. – Мы имеем дело в первую очередь с похищениями – значит, речь идет о похитителе. Мы также имеем дело с живописными полотнами, и, стало быть, речь идет о художнике. Это один человек?

– Вопрос не по адресу. Но все-таки признайтесь, вы жаждете отмщения, наказания?

– Скорее хочу остановить его, чтобы больше никто не пострадал от его рук.

Де Бек задумчиво уставился на свой бокал.

– Понимаю. А скажите, у вас еще осталась надежда относительно судьбы вашей сестры?

– Мне трудно сказать…

– Как по-вашему, она еще может быть жива?

– Я была почти убеждена в обратном. Пока не увидела в Гонконге ту картину. А теперь не знаю, что и думать. – Я рассчитывала, что де Бек задаст еще вопросы, но тот молчал, поэтому пришлось продолжить опять мне: – А вы сами как думаете? Эти женщины еще могут быть живы?

Француз вздохнул:

– Думаю, что нет.

В первую секунду мне показалось, что я его не расслышала. Настолько чудовищно выглядел этот приговор в устах человека, который наверняка располагал большим объемом информации, чем все мы, вместе взятые. Когда о гибели похищенных женщин рассуждал Ленц, я воспринимала это спокойно. Как одну из версий. Де Бек – другое дело.

– Но ведь мы же можем допустить, что не все жертвы разделили печальную участь, – упрямо прошептала я.

– С чего вдруг? – удивился Кайсер.

– Всякое бывает. Даже конвейер ломается. Не существует плана, застрахованного от осечек. Я вот пытаюсь себе представить, что одна или, может быть, две из тех девятнадцати женщин выжили, и эта мысль не кажется мне такой уж абсурдной.

– А мы все-таки говорим о девятнадцати женщинах? – спросил Кайсер. – В настоящий момент мы прилагаем все силы, чтобы опознать по картинам жертв. Но у нас серьезная нестыковка. Из Нового Орлеана было похищено только одиннадцать женщин. Если представить, что художник рисовал каждую лишь однажды, то в воздухе повисают восемь «неодушевленных» полотен.

– Может быть, на этих картинах художнику позировали обычные натурщицы? – предположил де Бек. – Получали стандартное вознаграждение и уходили с миром. По-моему, выглядит логично.

– Хотелось бы в это верить. Но у нас еще одна проблема. Некоторые полотна настолько абстрактны, что по ним не удается провести опознание. Мы даже известных нам одиннадцать женщин пока не смогли «распределить» по картинам.

– Ранние полотна вовсе не абстрактны, – возразил де Бек. – Они написаны в импрессионистской и постимпрессионистской манере. Это разные вещи. Изображения на картинах импрессионистов узнаваемы, но не реалистичны. Эффект достигается тем, что художник не смешивает цвета, пытаясь добиться фотографического правдоподобия. Импрессионизм – прямой взгляд на вещи, не обремененный ничем. Я бы предположил, что эти картины художник писал быстро, пытаясь схватить самую суть.

– А может, он стремился избежать последующего опознания? – заметил Кайсер.

– Ваша профессия – допускать все мыслимые версии.

– Если все же представить, что кто-то из жертв еще жив, – вступила я. – Где она или они могут находиться? Почему им до сих пор не удалось дать о себе знать?

– Мир велик, ma cherie, и затеряться в нем очень легко. Подумайте лучше о себе. Мне кажется, этот художник переживает сейчас сложный, возможно, переломный момент. Он неспокоен. И факт вашего активного сотрудничества с ФБР может стать ему известным и привлечь его внимание. Я бы не хотел, чтобы с вами что-то случилось.

– Мы сумеем позаботиться о мисс Гласс, – холодно произнес Кайсер.

– ФБР всегда так говорит, но эти слова не мешают ему время от времени допускать промашки, – возразил де Бек. – Вы знаете, у меня есть предложение для мисс Гласс. Остаться здесь. Со мной. До тех пор, пока все не разрешится.

– Что?! – поразилась я.

– Вы будете абсолютно свободны и вольны располагать собой по собственному усмотрению. Но здесь я смогу вас защитить и гарантирую это. Уж простите старика, но я не доверяю ФБР.

– Благодарю за участие, месье де Бек, но я хотела бы и дальше принимать участие в расследовании.

– Если так, послушайте моего совета. Будьте осторожны. Серия «Спящие женщины» красноречиво свидетельствует о том, что художник находится в поисках главного смысла. Его ранние работы совсем не похожи на последние. В них проскальзывает неуверенность, непонимание собственных желаний. Они представляют интерес лишь как наброски ко всему последующему. Зато последние работы буквально дышат смыслом. Смыслом смерти. К чему стремится этот человек в конечном итоге? Не знаю. Но я бы не хотел, чтобы ваши пути пересеклись.