Смерть на подиуме
Шрифт:
– Ага, пролетит. – Голос Эльзы зазвенел от ярости и сдерживаемого презрения. – Да ты сам кого угодно пропустишь! Тоже мне – безопасность… Дармоед!
– Вы не очень-то! – Геннадий выпрямился во весь свой немалый рост. – Вы тут не начальница! Девок своих шпыняйте!
– Тише вы! – Павел поднялся с колен и отпустил Алисину руку. – Все, конец пришел девчонке, тут уж ничего не сделаешь. А отравилась там она или просто сердце нагрузок и голодовок не выдержало – вскрытие покажет!
Голоса препирающихся мужчин доходили до Тины как сквозь толстый слой ваты – приглушенные, искаженные, едва различимые… она с трудом понимала их смысл, но поняла главное – Алиса умерла; возможно, ее убили. Вряд ли она сама выпила или съела яд, не тот у нее был настрой и не тот характер.
На миг Тину охватило странное чувство. Алиса умерла, и никто больше не будет говорить гадости, подсматривать из-за угла, доносить Эльзе. Конечно, у них в агентстве тот еще гадючник, как, впрочем, и везде, однако никто не станет больше ненавидеть ее так явно и беспочвенно, как Алиса Липецкая. Тина только сейчас поняла, как она устала от этой ненависти. Алискино отношение доставало и раздражало ее, как заноза в пятке. Попробуйте-ка пройтись по подиуму на высоких каблуках при таких условиях!
Тина тут же ужаснулась своим мыслям.
Разумеется, она тоже не питала к Липецкой теплых чувств, их связывала застарелая вражда, что-то вроде не слишком опасного, но неприятного хронического заболевания. Они постоянно препирались, ссорились, делали друг другу мелкие гадости (Алиса гораздо чаще). Случалось, в сердцах Тина бормотала в спину Алисе: «Чтоб у тебя язык отсох… чтоб у тебя прыщ на носу вскочил… что б тебе в парикмахерской все волосы сожгли…» И не далее как сегодня перед показом она, разозлившись, пожелала Алисе споткнуться на подиуме. А что такого, даже легендарная Наоми Кэмпбелл однажды шлепнулась на подиуме, правда, ничего себе не сломала.
Тине тогда ужасно захотелось посмотреть на валявшуюся Алиску и услышать все, что выскажет ей Эльза. Но тем не менее она не желала Липецкой настоящего, серьезного зла и уж тем более не хотела ее смерти…
И вот Алисы нет в живых…
Это было ужасно.
Ведь, как ни крути, она была одной из них, одной из «принцесс подиума», как изредка называли манекенщиц журналисты, одной из «вешалок», «рабочих лошадок», как называли они сами друг друга.
И вот ее нет…
Смерть казалась Тине чем-то нереальным, потусторонним, тем, что происходит только с другими.
И то, что ее собственные родители…
Но ведь они были гораздо старше, принадлежали к другому поколению, их смерть не казалась такой чудовищной. А Алиса – ровесница, молодая девушка, такие не умирают…
Умирают.
Вот она полулежит в кресле, и ее фарфорово-белое лицо постепенно приобретает неестественный землистый оттенок.
«Есть жнец, смертью зовется он…» – вспомнила Тина глупый стишок.
Этот стишок, который она знала с детства, до сегодняшнего дня казался ей бессмысленным, не имеющим к ней никакого отношения. И вот…
Ее передернуло.
То ли это простудный озноб, то ли расшалившиеся нервы…
До начала дефиле она мечтала отработать свое, приехать домой, выключить телефон и улечься в постель. Спать, спать, спать и проснуться здоровой и обновленной.
Но теперь, после того, что случилось, она боялась остаться одна.
И сразу же подумала о том единственном человеке, с которым ей всегда было легко и уютно.
Она достала из сумочки телефон, набрала его номер.
– Здравствуй, Принцесса! – донесся из трубки ласковый голос. – Вспомнила старика?
– Дядя Бо, можно, я к тебе заеду?
– Зачем ты спрашиваешь, Принцесса? – В его голосе прозвучала радость – но и озабоченность. – Ты прекрасно знаешь, что я тебе всегда рад! Приезжай скорее, я сварю кофе!
Через полчаса она стояла перед невзрачной деревянной дверью и нажимала на кнопку звонка.
– Открываю, открываю! – донесся из-за двери знакомый голос.
Заскрипели замки и затворы, и наконец обе двери открылись.
Сам дядя Бо называл свою квартиру «шкатулкой с секретом»: внешняя неприметная дверь служила в основном для маскировки, за ней находилась вторая, швейцарская, бронированная, с несколькими надежными замками.
Дядя Бо стоял на пороге в своей любимой домашней куртке из бордового бархата, возле его ноги красовался огромный белый персидский кот с приветственно поднятым пушистым хвостом. Дядя Бо назвал своего кота Ришелье, в честь знаменитого французского политика. Самому хозяину и самым близким друзьям разрешалось называть кота уменьшительным именем Риш. Иногда Тина всерьез задумывалась, кто из них двоих настоящий хозяин квартиры.
Дядя Бо протягивал навстречу Тине руки:
– Здравствуй, Принцесса!
Тина вошла в прихожую, дядя Бо отступил, внимательно рассмотрел ее при ярком свете старинного бронзового бра, и густые брови встревоженно поднялись.
– Что с тобой? У тебя совершенно несчастный вид! Кто посмел тебя обидеть?
– Никто, дядя Бо… я просто немного нездорова… кажется, обычная простуда…
– Не пытайся меня обмануть! – Он погрозил ей пальцем. – Уж я-то вижу тебя насквозь! Ты простужена – но не в этом дело. Ты чем-то встревожена и расстроена… но я-то хорош, держу тебя в прихожей!
Он провел ее в гостиную, усадил в любимое кресло.
– Сейчас я сварю тебе кофе! Так, как ты любишь…
– Спасибо… – Она благодарно кивнула, забралась в кресло с ногами, свернулась клубочком, как в детстве, и почувствовала, как тревога отпускает ее. – А можно мне посмотреть на человечков?
– Конечно! – Дядя Бо расплылся в улыбке, повернул потайную пружину в старинных каминных фарфоровых часах в форме рыцарского замка и поспешил на кухню.
Часы пробили четыре раза, и ворота замка распахнулись.