Смутные дни
Шрифт:
Грохнуло. Противник сразу же открыл огонь. Пуля врезалась в косяк, осыпав щепки. Вскрикнула Устинья, но не из-за попадания — просто испугалась.
— Беги! — повторил доктор, следуя за ней.
— Не уйдёшь, доктор! — прорычал догоняющий сзади.
Извилистые коридоры спасали — будь они прямыми Сильвестр уже давно пострелял доктора и девушку.
— Сюда! — выдохнул Иван Павлович, толкнув девушку к двери.
Повезло. Это был выход. Правда не тот, с которого Иван Павлович зашел на эту «выставку». Запасной выход вывел их во внутренний сад. Нужно было оббежать здание, чтобы добраться до милиционера Виктора. Но…
Иван Павлович понял, что так делать нельзя. По крайней мере не вместе с Устиньей. Если пойдут на главный выход, то и Сильвестр погонится за ними. А у него — пистолет в руках, и отсутствие какой-либо морали в голове. У Виктора же в спутниках — школьница Анюта. Да еще и народу вокруг. Если Сильвестр откроет огонь, то может очень много бед принести…
Нужно отвести его в сторону, во дворы!
— Беги к главному входу! — выдохнул доктор Устинье. — Там наши. Виктор, светленький такой. И девочка с ним. Анюта. Они помогут.
— А вы?
— Я… скоро буду… Давай, скорее!
Сзади послышался скрип двери, и Сильвестр, с револьвером в руке, шагнул во двор.
— Иван Палыч! — рявкнул он. — Хватит бегать!
Устинью как ветром сдуло. Доктор наконец вытащил оружие, но стрелять не стал — слишком темно. Он метнулся к садовой ограде, где виднелась калитка. Грянул еще один выстрел, пуля чиркнула по бочке, осыпав его щепками. Доктор пригнулся, пробрался меж деревьев, слыша, как Сильвестр ломится вперед сквозь ветки, ругаясь.
— Ты опять лезешь не в своё дело, доктор!
Иван Палыч добрался до калитки и выскочил на улицу. Огляделся. И побежал вдоль улицы, подальше от главного выхода, чтобы увести Сильвестра от детей и скопления народа.
Противник клюнул на эту уловку, пошел следом.
— Иван Палыч! Где ты?
Вместо ответа доктор выстрелил на звук голоса. Не попал.
Нужно было уходить. Тут слишком тесно и едва Сильвестр появится, как шансов словить пулю будет гораздо больше.
Иван Палыч помчался по узким дворам, мимо куч мусора, битых ящиков, рваных мешков, трухлявых досок. Едва не споткнулся о ведра с углем, которые видимо приготовил еще с утра дворник, да так тут и оставил — день выдался теплым и топить не требовалось.
— Не уйдёшь, доктор! — прорычал за спиной Сильвестр.
И выстрелил.
Пуля обожгла плечо. Иван Палыч вскрикнул, упал. Быстрый осмотр показал — повезло, пуля лишь шаркнула по коже, содрав ее. Пустяк.
Доктор выстрелил в ответ.
Сильвестр выругался, спрятался за ведра с углем. Только теперь он понял, что лучше молчать — на голос сразу же стреляют.
И опять грохнуло, на это раз целая очередь. Потом — тишина.
Доктор перепрыгнул через кучу мусора, споткнувшись о ржавую бочку, и свернул в узкий проход меж двух сараев. Там и затаился.
Тишина. Только ветер зашуршал рваной газетой, да где-то мяукнула кошка. Шаги Сильвестра затихли. Доктор, вытерев пот со лба, напряг слух. Ничего.
«Неужели отстал? Или затаился?» — подумал он, чувствуя, как дрожат пальцы.
Он осторожно выглянул из-за угла. Пусто. Возвращаться было опасно — Сильвестр мог поджидать. Но и сидеть тут до вечера тоже было бессмысленно? Рискнуть?
— Иван Палыч? Живой?
Гробовский!
— Алексей Николаевич, я тут! Живой! Осторожно, тут Сильвестр! У него оружие!
— Убежал уже, — ответил Гробовский. — Спугнули мы его.
Доктор вылез из укрытия, подошел к своему спутнику.
— Устинья все рассказала, — пояснил тот. — Я как услышал — сразу сюда. Понял твой маневр. Молодец, что на задворки его увел. На улице народу полно. Если бы пальба началась… У тебя кровь на плече!
— Пустяк, — отмахнулся доктор. — Поцарапало. Ульяна как?
— В порядке. Иван Павлович, ты сопроводи ее до Ключа, прям матери в руки и передай. А я пока людей вызову, надо с этой «галереей» разобраться и освободить остальных девчат.
Встреча матери и Устиньи была конечно эмоциональной, полной слез. Доктор оставил их, не стал лезть с расспросами, лишь шепнул женщине, чтобы дочку без пригляду больше не оставляла и направился в Зарное.
Усталость навалилась на плечи и хотелось как можно скорее улечься в кровать и выспаться.
Иван Палыч толкнул дверь своей комнаты. Тусклый свет керосиновой лампы осветил небогатое убранство. Кровать с продавленным матрасом, стол с чернильницей и бумагами, да стул — а больше ничего и не надо. К тому же комната была тесной, особо и не разгуляешься по мебели.
Доктор оглядел комнату. На первый взгляд всё было на месте: бумаги сложены, кровать застелена, занавеска на окне чуть колышется от сквозняка.
Но все же что-то было не так.
Мелочи выдавали чужое присутствие. Чернильница стояла не у края стола, как он привык, а ближе к центру, и перо лежало не в канавке, а рядом. Книга «Анатомия» Грея, которую он оставил открытой на странице с позвоночником, была закрыта, а закладка — старый рецепт — торчала криво.
Доктор нахмурился, подошёл к комоду. Ящик, где он хранил письма и записи, был чуть приоткрыт, хотя он всегда задвигал его до упора. А в углу, у кровати, валялась пуговица — не его, чужая, с медным блеском, какие носят на сюртуках городских щёголей.
Кто-то рылся в его вещах… Старались аккуратно, но…
Кто был? И что искали?
Иван Павлович поднял пуговицу, рассмотрел внимательно. Нужно было как можно скорее узнать кому она принадлежит.
— Громче! Громче, Зотов! Еще громче! Гриша, ты кашу ел сегодня? А чего еле губами шевелишь?
Гриша потупил взор.
Пыльные лучи солнца пробивались через щели в окнах, падая на стены ученического класса и импровизированную сцену — несколько досок, застеленных старыми занавесками. Дети, в самодельных костюмах из простыней и цветной бумаги, топтались, повторяя текст.