Чтение онлайн

Кому-то повезло, что мы этой дорогой поехали. Это исключительный случай, чтобы машина машину в наших песках вдруг встретила.

— Придётся спасать, — говорит Боря.

И мы как помчимся! Песок крепкий после дождя, можно мчаться.

Но вот мы на такыр спустились.

Тут не помчишься. На такыре вода стоит. Широкая. Жёлтая. Будто озеро. Это дождь стоит, он в глину ещё уйти не успел. Но такыр уже немножко размок и плюётся в нас грязью. Мне на щёку попало. Тяжёлая грязь, глина.

Боря выбирает, куда нашей машине крепче ступить, даже из кабины высунулся — так выбирает. А машина не хочет шагом идти, дрожит. Ей непривычно. Но Боря её всё равно ведёт шагом.

— Проскочим, — говорит папа. — Я думал, хуже.

— Вполне приличный такыр, — говорит дядя Володя. — Я бы на их месте прямо сгорел со стыда. На таком приличном такыре тонуть!

— В пустыне тропический ливень, — говорит тётя Надя и загибает себе пальцы, по очереди. — В пустыне машины тонут. В пустыне малые дети ходят. Ещё что? Давно уже так не смеялась, честное слово. К чему бы это.

А сама опять смеётся.

— К дождю, — смеётся папа. — У нас всё хорошее, Надежда Георгиевна, непременно к дождю.

Не знаю, как тётя Надя, а вот папа действительно ужасно много смеётся. Что-то не помню я, чтобы папа столько смеялся.

— Чего ты смеёшься? — спрашиваю я.

— Смешно, — говорит папа. — А тебе что, не нравится?

Да нет, мне, конечно, нравится. Я так сказал.

Мы уже близко к чужой машине подъехали.

— Смейся, пожалуйста, — говорю я папе.

Но папа уже не слышит. Он на чужую машину смотрит. Эта машина ревёт и дёргается. Но с места не может стронуться, она же влипла. В глину. Кто-то длинный, в красной рубашке, лопату суёт под колёса. И отскакивает. А ещё люди сзади машину толкают. Руками, боком, кто чем, колёса так крутятся, грязь прямо на людей летит. А они толкают и кричат все вместе.

— Весёлая работа, — говорит папа.

— Возьмите в долю! — кричит наш Боря. И тормозит.

Они сразу свою весёлую работу бросили и к нам. Очень обрадовались. Все говорят вместе, друг друга перебивают.

— А мы прямо глазам не верим, что кто-то едет, — говорят. — Мы не знали, что это такой коварный такыр, — говорят. — Посмотрите, как мы красиво сели, — говорят. — Мы на собственном переднем мосту сидим, — говорят. — Это надо уметь.

Их шофёр из кабины вылез, сердитый, говорит Боре:

— Чтоб я ещё раз сюда поехал!

— А ты по курортам привык? — говорит Боря. — Трос есть?

Они стали трос доставать. Потом Боря под чужую машину полез, что-то стал там щупать. Боря без этого не может. А их шофёр не полез. Он сбоку стоит и через зуб плюёт, далеко.

Длинный, в красной рубашке, который лопату в колёса совал, на папу смотрит и вдруг говорит:

— Лёша Миронов, это ты?

И папа смотрит. На длинного. В красной рубашке.

— Постой, — говорит. — Неужели… Юрка-академик?

— Узнал наконец, — смеётся длинный.

Они с папой друг другу руки трясут. Трясут, трясут. Так руки выдернуть можно, как они трясут. Потом друг друга бьют по плечу. Бьют, бьют. Никак перестать не могут.

— Обнимемся, что ли? — говорит академик Юра.

— Поцелуемся, — говорит папа.

Тут они обнялись. Может, поцеловались, я не понял.

Сразу так начали вспоминать!

Оказывается, они в одной группе в университете учились.

«Академик» Юра никакой не академик, его так в университете прозвали. Очень серьёзный был, вот и прозвали. Они с папой вместе были на практике. Первый раз! В пустыне.

Тут папа ужасно стал хохотать.

— Значит, кандидат? — хохочет папа. — Серьёзный человек, да? Голый больше не бегаешь? А?

— Не бегаю, Лёша, — говорит «академик» Юра, — некогда.

И тоже хохочет.

Мы все на них смотрим и тоже хохочем. Сами не знаем почему.

— Нет, это надо рассказать, — говорит папа.

Вот он что рассказал. У них это на первой практике было, в пустыне. «Академик» Юра приборы на ишаке повёз, машин тогда не было, какие машины! Он ишака нагрузил и повёз. Ишак тихо идёт, ушами дёргает от жары. «Академик» Юра рубашку снял и повесил на ишака. Ишак идёт. Тогда «академик» Юра снял майку. Ему легче немножко стало. Он и брюки снял. Он постепенно всё с себя снял, кроме шляпы. И за ишаком идёт.

Вдруг ишак обернулся и увидел, что «академик» Юра голый идёт. Ишак как закричит! Он никогда голого человека не видел. Ишак же в баню не ходит. Он человека видел в халате. В пиджаке видел. В трусах. А тут голый! Ишак испугался и как закричит! И побежал от Юры, прямо вскачь. Ишак обратно побежал, на колодец, «академик» Юра за ним бежит. Тоже кричит. С ишака приборы летят. Он так скачет! Юра его никак не может догнать.

Так они в лагерь и прибежали. Ишак весь в пене, а «академик» Юра голый совсем и с прибором в руках.

— Нет, я никогда не забуду, — хохочет папа. — Девчонки визжат, с ишаком прямо истерика…

— Думаешь, я забуду? — говорит «академик» Юра. — Сказочные времена! Страна детства! А ты посмотри, кто ещё в кабине!

Папа к кабине бросился.

А из кабины уже человек спускается. Этот человек такой дедушка. Маленький, круглый. В круглых очках. И на ногах у него шлёпанцы, у нас дома такие есть. Дедушка шлёпанцами осторожно шарит песок и спускается.

— Лев Владимирович! — кричит мой папа и кидается к дедушке.

— Алексей, ты меня всенепременно задушишь, — говорит дедушка, стряхивая с себя папу, и сам уже его обнимает, даже на цыпочки встал — папа же высокий.

— А я вас раньше чем через две недели не ждал, — говорит папа. — Я вообще не надеялся, что приедете. Боялся, как бы не передумали.

— Передумывать вроде бы не в моём характере, — говорит Лев Владимирович. — Мы с Юрием Николаевичем даже раньше приехали. Решили застать врасплох.

Он таким низким басом говорит. А сам маленький.

— Это профессор Сергеев, — говорит нам папа. — Мой учитель. Я у него даже целую зиму жил, пока общежития не было.