Чтение онлайн

Я слышу, тётя Надя в кабинете легла.

Тихо так. Темно. Я уже засыпать стал.

Вдруг тётя Надя шёпотом говорит:

— Лёдик, тут кто-то ползёт…

Я сразу закричал:

— Стой! Не дыши!

Шкаф открыл, схватил папин носок и бегу в кабинет. Сейчас мы её прямо в носок, вот папа удивится. Скажет: «Совсем ты уже большой, можно тебя брать в пески». Я, правда, сам ещё не ловил. Но сколько раз видел. Только вот завязать носок нечем. Нигде никакой верёвочки нет…

В кабинете светло. Лампа горит. Тётя Надя на диване сидит и не дышит. В угол на стену смотрит.

— Вон, — говорит.

Зря я носок принёс. На стенке змей не бывает, у них когтей нет. Я даже немножко обрадовался, что не нужно змею ловить.

— Кто это там? — говорит тётя Надя и показывает на стенку.

Я посмотрел.

Такая чистая стенка. Голубые обои, мы с папой эти обои вместе выбирали. По обоям геккончик бежит. Вверх. До потолка добежал и обратно, по потолку он не может. Симпатичный такой, быстро вниз бежит.

— Никого нет, — говорю я. — Один геккон.

— А не змея? — говорит тётя Надя.

Я прямо захохотал. Какая это змея? С ногами! Это ящерица. Геккон. Он на охоту вышел, за мошками. А тётя Надя его испугалась. Даже не дышит! Я говорю:

— Он у нас ручной.

— Не может быть, — говорит тётя Надя. И тоже смеётся.

Она, оказывается, думала, что он дикий. Если бы она знала, что он ручной, она бы ни капельки не испугалась. Ей как-то не верится, что он ручной. Слишком быстро бегает.

— Я сейчас покажу, — говорю я. — Он муху из рук берёт.

Тётя Надя не хочет, чтоб я показывал. Она мне и так верит. Она боится, что мы Арину разбудим. Да и мух у нас нет. Не будем же мух среди ночи ловить!

Почему не будем? Это просто.

Я положил носок и сразу муху поймал. В кулак, это же просто.

Показал муху геккону.

Геккон на стенке сидит, думает. Муха ему вроде понравилась издалека. Геккон по стенке тихонько спустился к моей руке. И снова на муху смотрит. Муха вблизи ещё лучше.

— Бери, — говорю я. И мухой немножко трясу.

Геккону, конечно, хочется. Он глаза себе для смелости облизнул. Приподнялся на лапки. Раз, раз!.. И муху у меня вырвал. Съел. И опять глаза облизнул сам себе. У него язык такой длинный. Ужасно ему моя муха понравилась. Он бы ещё съел. Но у меня больше нет.

Вдруг тётя Надя говорит:

— А у меня возьмёт?

Конечно, геккон у неё возьмёт. Только тётя Надя никак не может муху поймать. Машет руками, а мухи от неё улетают.

Я ей поймал, это же просто.

— Спасибо, — говорит тётя Надя. Так обрадовалась! Муху держит за крылышки и геккона зовёт: — Иди, геккоша, иди…

Он сразу по стенке пришёл! Хвать! Тётя Надя руку отдёрнула, а мухи уже нет. Геккон сидит и глаза себе вылизывает. Наелся наших мух и теперь вылизывается. Такой чистюля. Поглядывает на нас.

— Хорошенького понемножку, — говорит тётя Надя.

Нам же спать когда-нибудь нужно. У нас так вся ночь пройдёт. Только тётя Надя ещё вот что у меня хотела спросить. Она хотела спросить, кто у нас ещё есть в квартире. Кроме нас с ней и Арины.

— Никого больше нет, — говорю я.

— Ну вот геккоша есть, — говорит тётя Надя.

— А… — говорю я. — Ещё ёж есть, он в коридоре.

— А ещё?

— Больше никого… Черепаха есть, она под вешалкой спит. Сверчок, конечно, есть, он, наверно, в столовой. Ещё жуки. Богомол, скарабей и жужелица Маннергейма. Но они не шумят. Ещё скорпионы, конечно, есть. Они сами пришли. Не знаю сколько — я не считал.

— Понятно, — говорит тётя Надя.

Ей у нас очень нравится, хоть она ещё не совсем привыкла. К геккону она, правда, уже привыкла. И ко всем другим тоже, конечно, привыкнет. Но чтобы быстрее привыкнуть, она, пожалуй, сегодня в моей комнате ляжет. На раскладушке. Она любит на раскладушке спать, и с нами ей веселей.

— Нам тоже веселей, — обрадовался я.

Вот Арина утром удивится! Мы все в одной комнате спим. И тёте Наде на раскладушке очень удобно.

Арина у нас всегда лепит. Она из всего лепит. Из пластилина. Из глины. Из мыла. Из замазки. Сейчас она лепит из хлеба. Свой кусок уже вылепила, взяла мой. Кофе не допила, а лепит.

— Перестань хлеб мучить, — говорит Марина Ивановна.

Арина не слышит, она же лепит.

У папы в кабинете собачка сидит, ему Арина на день рождения подарила. К нам кто приезжает, скорей эту собачку щупает. «Поразительно, — говорят. — В четыре года! Просто поразительно!» Особенно их поражают уши, как они наставлены. И живот — какой это впалый живот.

Сразу говорят: «А ещё у неё что-нибудь есть?» — «Целый зоопарк», — говорит папа. «Но её же надо срочно учить!» — кричат все, кто приезжает. А никто не может Арину учить, потому что лепить никто не умеет. Ни Аринина мама, ни Аринин папа, ни Марина Ивановна, ни Вета с метеостанции, ни шофёр Боря. Даже мой папа не умеет. И все, кто приезжает. Вот к нам тётя Надя приехала. Привезла пластилин и краски, а лепить тоже не умеет. Поэтому Арину никто не учит, она сама лепит.

— Только из хлеба не надо, Ариночка, — говорит Марина Ивановна. — Хлеб надо уважать.

— Я его уважаю, — говорит Арина. — Я чёрный хлеб больше уважаю, из него крепче.

Арина лепит и спрашивает меня:

— Лёдик, кто вышел?

Зачем Арина спрашивает? Когда я леплю, тогда интересно спрашивать. Каждый по-разному говорит, никто не может угадать. А у Арины сразу видно. Она ишака сейчас лепит. У него ноги длинные и коленки торчат. Этот ишак на своих длинных ногах не может стоять. Хлебные ноги его не держат, они подгибаются. Совсем подогнулись, и ишак лёг на стол.

— Я ему сейчас крылья сделаю, — говорит вдруг Арина.