Чтение онлайн

Мы вернемся в Клермон-Ферран, покинутый нами в столь мрачном и унылом состоянии, и посмотрим, что происходило в том же городе месяца за два до описанных выше событий.

К сожалению, мы увидим все те же печальные картины: колокола отбивают заупокойные панихиды, их звон не смолкает весь день и добрую половину ночи. Непрерывно горят костры, в пламени которых сжигают одежду, пожитки и сами трупы, пораженные чумой. В воздухе носится черный пепел.

Растерянные врачи пытаются спасти тех знатных и родовитых горожан, которые готовы щедро платить им, хотя и понимают, что уже никакие деньги не помогут их пациентам. Дома заперты, лавки на запорах, повсюду разброд и шатание.

Но не станем пытаться охватить взглядом весь город. Заглянем лишь в уже знакомый нам трехэтажный дом с широкими окнами, находящийся неподалеку от площади по улице Гран-Гра.

В избранный нами день в просторном зале, освещенном свечами, так как, несмотря на дневное время, на улицах царил сумрак — частично из-за дыма, поднимавшегося от непрерывно горящих костров, отчасти же из-за низких туч, закрывающих небо, стоял человек. Он стоял у окна, заложив руки за спину и вперив угрюмый взор в темное оконное стекло.

Дверь отворилась, и в гостиную неслышной походной вошел лакей. Он принес еще один канделябр и зажег свечи, колеблющееся пламя которых окончательно рассеяло полумрак и заставило отступить его в углы обширного зала.

— Это ты, Антуан? — спросил человек, оборачиваясь.

— Да, ваша милость.

— Что слышно нового, Антуан? Кого еще утащила чума?

— Доктор Рудольфи говорит, что судью, ваша милость. Давно не видно и советника сенешальства.

— Королевский советник сенешальства Оверни в Клермоне уехал на прошлой неделе — я это знаю наверное. Он увез всю семью в Париж.

— Вот оно что, ваша милость.

Наступило молчание.

— Вели-ка подать вина, — неожиданно проговорил человек у окна. — Или сам принеси.

— Какого прикажете? — осведомился старый слуга, сопровождая свой вопрос поклоном.

— Ты же знаешь, Антуан, что я признаю только доброе вино из винограда, выросшего на песчаной почве Лидо.

Старик-слуга с поклоном удалился.

Выждав, когда двери за ним закрылись, хозяин дома, так как человек был, несомненно, хозяином в этом доме, отошел от окна и принялся мерить гостиную быстрыми шагами.

— Пора, пора, — бормотал он себе под нос. — Судья не успел уехать, и его не стало. Советник увез всех домочадцев, сенешаль отправил дочь в Париж. Сколько можно торчать здесь, ожидая неизвестно чего? Болезнь косит направо и налево. Камилла стала плохо спать, по ночам ее мучают кошмары, а бодрствование превратилось в такой же кошмар. Больше медлить нельзя.

Тут он остановился, словно пораженный какой-то догадкой.

— Но он, он! — прошипел человек, погрозив кулаком неведомому врагу. Это он держит нас здесь. Он хочет сгноить тут и меня, и Камиллу. Но ему не дождаться этого. Нет, палач в пурпурной мантии. Я перехитрю тебя, я не доставлю тебе радости с усмешкой выслушать доклад о моей смерти. Все твои соглядатаи тоже люди из плоти и крови. Они так же смертны, как и все люди. И сдается мне, что чумы они боятся больше, чем тебя. Скоро они все разбегутся из зачумленного города, они уже бегут. И некому будет удержать меня тут.

Снова отворились двери, и вошел Антуан, неся на подносе бокал вина.

— Бутылку! Принеси бутылку! — отрывисто бросил мессир Гитон, так как это, конечно же, был бывший комендант Ла-Рошели.

— Ваша милость, осмелюсь почтительно заметить…

— Ты, кажется, не расслышал, Антуан!

— Но, ваша милость… ваш лекарь, доктор Рудольфи…

— К черту лекаря! К черту Ришелье! Пусть все они катятся к черту! А самое главное — к черту Клермон-Ферран!

— Согласен со всем, кроме первого, — раздался голос, и в дверях появился человек с умными глазами и постоянно изменяющимся выражением лица.

— А, это вы, Рудольфи, — проворчал мессир Гитон. — Антуан, подайте нам еще один бокал. Вы ведь не откажетесь от вина, произведенного на вашей родине, Рудольфи.

— Совершенно верно, мессир. В Венеции умеют делать все, в том числе и вино.

— А если что делать не умеют, то уж точно перепродадут с барышом, так же ворчливо откликнулся г-н Гитон. — Ваше здоровье, Рудольфи.

— Сожалею, что не могу ответить вам тем же, ваша милость, так как сам запретил вам пить вино в количестве, превышающем один бокал в день. Но… принимая во внимание ваше настроение, то, что вы угощаете меня, и обстановку в городе… я закрываю глаза на это злоупотребление.

— У меня что-то болит вот здесь, — мрачно сказал г-н Гитон. — Может быть, меня пора выбросить на повозку, чтобы Камилла не заразилась? Вы не могли бы осмотреть меня?

— Непременно. Для этого я и состою при вашей милости, чтобы рассеивать все ваши подозрения и вылечить, если не дай Бог…

— Оставьте, Рудольфи, — брезгливо поморщился бывший мэр Ла-Рошели. Не надо мне заговаривать зубы. От чумы еще никого не вылечивали.

— Правда, мессир, — легко согласился венецианец. — Благодарю за вино оно превосходно. А теперь соблаговолите раздеться.

Врач долго и обстоятельно осматривал своего пациента, время от времени задавая ему короткие профессиональные вопросы. Закончив осмотр, доктор Рудольфи уселся в кресло и проговорил:

— В вашем возрасте, мессир, многие заплатили бы большие деньги, чтобы поменяться с вами здоровьем.

— Вы уверены, что не обнаружили ничего подозрительного? — не обращая внимания на развязный тон врача, спросил хозяин дома.

— Ах, мессир. Начало заболевания распознается по затвердению и набуханию сальных желез подмышками и в промежности. Набухшие железы растут очень быстро и скоро достигают размеров куриного яйца, а может быть, и яблока средней величины. Уже потом появляются черные пятна — сначала на предплечьях и бедрах, затем по всему телу. И карбункулы, которые не исчезают даже после того…

— Черт побери! Зачем вы все это мне рассказываете, Рудольфи?

— Чтобы успокоить вас, доказав, что у вас ничего нет.

— Ничего себе, успокоить. Нет, к черту! Я принял решение.

— Надеюсь, что оно соответствует тому, что ваша милость говорили, когда я вошел сюда?

— А что я говорил? Ах, да… я послал вас к черту. Извините, Рудольфи, я погорячился.

— Что вы, мессир, какие пустяки! Я имел в виду, что вы послали к черту Ришелье, а затем и Клермон-Ферран.

— А, вы правы. Да, именно это решение я имел в виду.