Чтение онлайн

Я покачала головой:

— За её смерть он отвечает, Зебровски. Согласно букве закона, он в любом случае покойник. Если он входит в нашу команду серийных убийц, он покойник. Если он ей случайно проколол бедренную артерию и не сообразил позвонить 911, запаниковал, либо рассвет его застукал, и он не успел закончить дело — как бы там ни было, случайно или намеренно, а закон гласит: если вампир убивает человека с помощью своего укуса, это убийство. Обвинения в «законном человекоубийстве» для вампира не существует.

Зебровски посмотрел на меня, и глаза за очками с проволочной оправой глядели очень серьёзно.

— Ты считаешь, это была случайность?

Я снова пожала плечами.

— Если бы он хотел порвать бедренную артерию, укус был бы другой, более энергичный. Я много видала жертв вампиров, Зебровски, много. Похоже, это новичок, который ещё не знает, как клыками работать. Мертвец хотя бы с двухлетним стажем таких ошибок допускать не должен.

— Значит, это он сделал намеренно.

Я вздохнула:

— Что-то меня все больше и больше интересует, как воспитывают малышей-вампиров в Церкви Вечной Жизни.

— К чему ты это?

— К тому, что я считала их систему обучения похожей на системы ментора и ученика у оборотней. Ту систему я знаю. Новичков учат охотиться и убивать чисто и экономно.

— Ты хочешь настучать на своих мохнатых друзей? — спросил он, и улыбка его была недостаточно широкой, чтобы я не тревожилась по поводу этого замечания.

— Животных, Зебровски, животных. Жан-Клод не обратил ни одного нового вампира с тех пор, как я с ним, но я видала других вампиров, мёртвых уже два года, и они не новички. Не эксперты, конечно, но это — ошибка начинающего. Помнишь слова Джека Бенчли, что им дают жертв, но чисто, аккуратно и совсем не интересно?

— Ага.

— А что если питьё из бедренной артерии, с внутренней стороны бедра, считается слишком запретным, слишком сексуальным, чтобы церковь учила этому своих прихожан?

— И что?

— Слыхал теорию, что если подросткам не рассказывать о сексе, то они сами о нем думать не станут?

— Ага, — ответил он, улыбнулся и покачал головой. — Как человек, бывший когда-то мальчишкой-подростком, и у которого через некоторое время будет своих двое подростков, скажу: теория хорошая, но на самом деле все не так.

— Я это тоже знаю, но что если церковь похожа в этом на правых консерваторов? Если об этом не говорить, не рассказывать новым маленьким вампирам о плохих вещах, они этого делать не будут и даже думать об этом сами не станут.

— Питьё с внутренней стороны бедра — для церкви это слишком похоже на оральный секс, — сказал Зебровски, и насмешки не было в его голосе. Он был на работе, думал вслух.

— Вот именно, — кивнула я.

— Но Эвери, наш вампир-новичок, об этом подумал, попытался это сделать, но не знал, как.

— Да, а так как не слыхал ничего об этом, то и не знал, насколько это опасно. Как молодые девки-старшеклассницы залетают, потому что вместо презервативов используют обёртки от конфет.

Зебровски уставился на меня:

— Ты шутишь!

— Вот руку даю на отсечение, не сама придумала. В общем, если не учить новопреставленных вампиров, как и детей, вошедших в отрочество, кончится тем, что они что-нибудь да устроят. Что-то опасное, от чего могут погибнуть или пострадать они или другие. Незнание — не благо, когда дело касается основ сексуального воспитания или — для вампиров — основ получения крови. Незнание в обоих случаях может убить.

Он посмотрел на тело:

— По физическим параметрам похожа на первую жертву. Если забыть о разнице в росте, то даже волосы светлые, у всех трех жертв.

— Но эта — не натуральная блондинка.

Зебровски нахмурился.

— Да я не об этом! Смотри, у неё корни волос тёмные. Тщательно я ещё не осматривала, но, думаю, все остальное либо чисто выбрито, либо у неё вообще мало волос на теле. Многие стриптизеры бреются.

— Как твой новый бойфренд, — сказал Зебровски, и голос у него был мягкий, а взгляд — нет.

— Не твоё собачье дело, Зебровски.

— Вы отлично смотрелись на танцполу, но ведь сейчас он у тебя живёт?

— Кто-то слишком много болтает.

— Ладно, я же детектив, сыщик. Вот я и сыскал, что ты завела шашни со стриптизером, который тебя — на сколько? На семь лет моложе?

— Как детектив, главный на осмотре места преступления, не должен ли ты заниматься раскрытием убийства?

— Я думаю. А мне легче думается, когда я тебя подкалываю.

— Рада, что я тебя вдохновляю. И о чем же ты думаешь?

— Думаю, что мне хочется поговорить с Эвери Сибруком до того, как он будет казнён. Если он замешан в других убийствах, я хочу имена его приятелей. Если он это сделал случайно, я думаю, нам это тоже полезно знать. Если ты права, и церковь не учит вампиров правилам безопасного поведения, то у нас сотни потенциальных случайных смертей бродят по городу. А это нехорошо.

— По закону мы ничего не можем сделать, чтобы заставить церковь изменить методы обучения. Сам знаешь — отделение церкви от государства.

Он кивнул:

— Я не могу, и федеральный маршал Блейк не может. Но Анита Блейк, возлюбленная Мастера Города, могла бы.

— Ты на что меня толкаешь? Толкнуть кого-то ещё на применение незаконного давления против добропорядочного члена общества?

— Да разве я на такое способен?

— Способен, — кивнула я.

— Голова раскалывается, — сказал он. — Сдаюсь. Как нам, к черту, поймать какого-нибудь вампира и задержать для допроса, чтобы при этом никого больше не убили?

— Ему всего два года, Зебровски. Он не такой уж большой и злобный.