Собачий бог
Шрифт:
– Во! – обрадовался Коля.
Стащил с головы Бракина обруч, потрепал его за ухом и сказал:
– Ну, беги.
Бракин глядел умными, всё понимающими глазами.
– Беги, говорят тебе! – повысил голос Коля. – Там в парке укроешься, а за парком новостройки, – собакам вообще раздолье. Ну?
Пёс махнул хвостом и уныло повесил голову.
– Да чтоб тебя! Ну и торчи здесь, как дурак, у всех на виду!
Коля забросил палку с обручем на плечо и двинулся в обратный путь.
Через минуту его что-то насторожило. Оглянувшись, он увидел, что пёс довольно бодро трусит за ним.
– Ах ты, гад! – не выдержал Коля. – А вот я тебе сейчас…
Он схватил пса за бока, развернул мордой к скверу и наподдал ногой под зад.
– Беги, беги домой, скотина такая!
Скотина мрачно оглянулась на Колю и, кажется, укоризненно качнула головой.
– Уйди, сволочь! – рявкнул Коля, топнул ногой и замахнулся палкой.
На этот раз пес всё понял. Он задумчиво, и даже как-то с укоризной посмотрел на Колю и побрел по тропинке в кусты.
Коля облегченно вздохнул и побежал обратно, туда, где снова слышались лай и визг, и также маты его напарника Сашки.
Когда фургон почти наполнили, Сашка приволок маленькую рыжую собачку. Собачка оказалась с характером: сопротивлялась, вырывалась и норовила укусить своих мучителей до последнего момента. В фургон её буквально забросили.
Коля начал закрывать двери.
– Гляди-ка, – сказал Сашка. – Сам пришёл!
У Коли ёкнуло сердце от нехорошего предчувствия. Он оглянулся.
В двух шагах от фургона стоял тот самый упитанный пёс. Он наклонил голову набок и по-собачьи неумело улыбался.
– Давай и этого туда, раз сам напросился! – крикнул Сашка. – Сейчас сетку наброшу…
– Не надо, – ответил Коля.
– Чего?
– Не надо, говорю, сетки. Я думаю, этот скот просто решил покончить с собой.
С этими словами Коля приоткрыл дверь фургона, и пёс, благодарно вильнув хвостом, прыгнул внутрь.
Сашка ахнул.
– Ну и дела-а! Я такого ещё не видел. Может, он из цирка сбежал?
Коля промолчал, захлопнул дверь, пошел к кабине, буркнув на ходу:
– А у нас вся страна – один сплошной цирк. Давай, поехали…
Первое время собаки, запертые в фургоне, метались, царапали обитые жестью стены, рычали, визжали и выли. Собак было много, так что скакали они буквально по головам.
Бракин лежал, забившись в уголок. Не прыгал, не рычал, не рвался на волю. Он знал, что сейчас будет, и что надо делать.
Когда в душегубке завоняло приторно-машинной вонью, собаки взвились ещё пуще. Фургон подбрасывало на ухабах, трясло, заносило на поворотах, и собаки сплетались в клубок.
Но постепенно они стали успокаиваться. Яд медленно проникал в кровь, в мозг, туманил сознание. Собаки засыпали.
Тогда Бракин выполз из угла, прижимаясь мордой к полу, где воздух был почище. Ползал, обнюхивая собак, пока не нашел Рыжую. Толкнул её носом. Рыжая слабо дернула лапой.
Бракин осторожно взял её зубами за загривок и потащил к дверце. Положил ее носом к щели, и лег рядом, плотно прижавшись к Рыжей. В щель от быстрой езды сквозило холодным свежим воздухом. Бракин дышал сосредоточенно, и следил за тем, чтобы Рыжей тоже хорошо дышалось.
Так они и ехали до самого ПТБО – полигона твердых бытовых отходов.
Дверцы фургона открылись. Рабочий специальным крюком стал вытаскивать собак.
– Эй! Да тут один кобель живой!
Коля мгновенно подбежал, уже зная, о ком идет речь. Он взял на руки Бракина, как ребёнка, и под изумленным взглядом рабочего оттащил его подальше от фургона, положил в снег.
Бракин открыл мутноватые глаза. Тявкнул. Сосредоточенно взглянул в глаза Коле, перевел взгляд на фургон и снова коротко тявкнул: серьезно и настойчиво.
– Чего это он? – спросил рабочий, вытаскивая крюком мертвых собак.
Коля не ответил. Подошел к фургону, стал осматривать собак. И точно: вот она, дышит. Рыженькая, на лисичку похожа. Коля и её взял на руки и бережно отнёс к Бракину, уложил рядом. Бракин дотянулся и лизнул Коле руку.
– Ну-у, вы даёте, вообще! – протянул рабочий. Он даже на корточки присел, чтобы получше разглядеть всю эту сцену. – Ты чего, Колян? В собаки решил записаться? Во, блин, доктор Айболит!
– Заткнись, – кратко сказал подошедший Сашка. – Где Галя? Галь-ка!
Из питомника вышла заплаканная тетя Галя.
– Ну, чего?
– Возьми ещё двоих.
– Да миленькие вы мои! Я бы с радостью, – да куда? Им уже повернуться негде, только стоя! Я уж себе двоих определила, а больше не могу. Муж убьет! У нас их дома и так уже двое есть.
– И у меня двое, – сказал Сашка.
– Ладно, – сказал Коля. – Я их себе возьму. Пусть пока здесь, до конца смены… Присмотришь?
– Ой, – сказала Галя. – Да куда ж тебе? У тебя у самого дома пятеро! Чем кормить будешь?
– Чем-нибудь. А эти, – видишь, – не простые.
Сашка сдвинул шапку, поскреб затылок.
– Точно, не простые. Этих продать можно. Рублей триста за кобеля. Ну, и сотню – за рыжую.
Коля закурил. Сказал с усмешкой:
– Я бы, Сань, тебя продал. Да только кому ты нужен?
А Бракин смирно сидел на снегу, словно ожидая, когда решится его судьба. Изредка лизал в морду Рыжую. Рыжая очнулась. Жалобно тявкнула и начала хватать пастью серый снег.
Лавров оглядел место битвы. Переулок погружался в ранние зимние сумерки; примчалась, взвыв сиреной, «скорая», и тут же умчалась. Народ, пришибленный, молчаливый, стал исчезать. Только военные еще толклись в дальнем конце переулка.