Чтение онлайн

И облака отражались. И птицы.

Но сейчас стояла студеная пора, озерцо замерзло, в проруби бабы полоскали белье, из труб вились дымки.

Штаден остановил коня на другом берегу озера; деревенька была видна, как на ладони.

Штаден поёжился.

– У нас это называется: три волчьих года. Три зимних месяца, значит. Волчье время.

– У нас в старых летописях тоже зиму зовут волчьим временем: «Бусово время», – сказал дьяк и гордо задрал голову – чуть шапка не свалилась; знай, дескать, наших.

Штаден посмотрел на дьяка, улыбнулся в усы.

– Ладно. Идём вокруг озера, с двух сторон. Неклюд – ты давай налево, а я справа зайду. Да чтоб ни едина ветка не хрустнула, и снег с дерева не посыпался!

– Знамо, – ответил Неклюд и повернул коня.

Бабы, полоскавшие белье, не видели, как черные всадники, прячась за обснеженными елями, крадутся двумя колоннами к деревне.

А когда заметили – поздно было: прямо на них по льду наскакал страшный бородатый детина, взмахнул саблей:

– Кто пикнет – голову снесу! Айда в деревню.

В деревне уже хозяйничали опричники. Штаден расставил вокруг караулы, чтоб никто не выскочил из окруженной деревни, добро не унес.

Сам спешился у крепкой двухэтажной избы с большим подворьем. Наметанным глазом уловил: живет тут либо какой жидовствующий поп, либо местный богатей.

Ворота были не заперты. Во дворе заливались яростным лаем здоровенные черные, с белыми подпалинами, псы. Штаден в сопровождении Неклюда и двух опричных вошёл во двор. Во дворе было чисто, опрятно. А на крыльце стояла женщина, и из-за её подола выглядывали трое детей.

– Неласково встречаешь, – сказал Штаден. – Зови хозяина.

– Встречаем всех по-разному, – ответила женщина мягким певучим голосом. – Кто с добром приходит – тому почёт. А кто вором – не обессудь.

Потом, помедлив, приказала мальчишке:

– Оська! Убери собак, – говорить мешают.

Мальчишка с готовностью побежал, загнал собак в хлев.

– А хозяина нету сейчас, – продолжала женщина. – Поехал в Торжок, воск да рогожу повёз.

– А! – сказал Штаден. – Тароват, значит.

Обернулся:

– Неклюд, проверь конюшню. Мало ли что… В дом-то пустишь?

– Пущу.

Женщина посторонилась.

Штаден поднялся на крыльцо, вошел в горницу. Ребятишки, округлив глаза, разглядывали его оружие, черный панцирь на груди. Верткая девчушка хотела потрогать шитый золотом кафтан, но Штаден рявкнул:

– Брысь!

Оглядел комнату. Богатством здесь и не пахло. Разве что иконы в окладах…

Он глянул в красный угол. И не сразу понял, что в иконописных ликах что-то не так. Шагнул ближе, вглядываясь. Знакомые лики были писаны словно демонской силой. Издали можно было узнать и Оранту, и Одигитрию, и Вседержителя, и Распятие, и даже Млекопитательницу. Но вблизи жуткое глумление, похабщина изображений поразили даже видавшего виды Штадена.

Не оборачиваясь, крикнул:

– Неклюд!

Неклюд вбежал, громыхая саблей.

– Чего тут?

– А вот, погляди.

Неклюд повернулся к киоту. Лицо его внезапно вытянулось, румянец сбежал со щек.

– Ты такое когда-нибудь видел? – спросил Штаден.

– Нет. И не приведи Господь видеть…

Штаден указал пальцем на лик, изображенный в центре.

– Кто это? – он в недоумении повернулся к хозяйке, стоявшей позади, со сложенными на груди руками.

Женщина изменилась в лице, но промолчала. А шустрый мальчонка Оська, высунувшись из-за широкой мамкиной спины, сказал:

– Млекопитательница! Не видишь, что ль?

– Это Млекопитательница? – Штаден набычился. – Это… Это… Кого она молоком питает??

Внезапно Неклюд рванулся вперед, рывками начал срывать похабные лики со стены, швырять на пол и с силой топтать ногами.

На шум прибежал и Коромыслов, вытягивая хищный, любопытный нос. Но, увидев чудовищные образа, и он побелел и охнул.

– Богохульники! Дьяволопоклонники! Сатане молитесь? – взвизгнул он не своим голосом.

– Нет, не сатане, – спокойным голосом ответила хозяйка. – Это бог наш единый, сын Бога-отца, который на небе…

Неклюд, устав топтать – доски уже были в щепах, – отозвался:

– Непотребство это неслыханное. Это чертов бог. Волчий!

– Бывают боги всякие, – почти спокойно ответила женщина. – И куриный, и лошадиный… Отчего же и такому не бывать?

– Волчьему, что ли? – прошипел Коромыслов.

Оська высунулся из-за материнской спины:

– То не волчий, – сказал он дрогнувшим голосом, показав пальцем на растоптанные иконы. – То бог собачий, пёсий. А у волков не бог, у них злая богиня…

Дьяк с силой плюнул. Размахнулся и ударил хозяйку кулаком в грудь. С ног сбить не сумел, но дети завизжали. И как будто в ответ со двора раздался взрыв собачьего неистового лая.

– Прочь отсюда! – сказал Штаден.

– Нет! Нехристи смерти повинны! – выкрикнул Неклюд, выхватывая из ножен саблю. С поворотом рубанул хозяйку, – рана получилась глубокая, но не смертельная: места для разворота не было.

Штаден схватил Неклюда за руку:

– Прочь отсюда! – повторил грозно.

Пока Неклюд и двое опричных казнили черных псов, которые с яростью налетали на них, Коромыслов подпер поленом двери избы, принес сена, насыпал под дверью. Набросал сена к стенам дворовых построек, высек огня.

Когда огонь занялся, начав лизать дверь, опричники выбежали на улицу.

– Антихрист здесь поселился! Жечь! Всех запереть по избам – и жечь! – кричал Коромыслов размахивая руками.

Штаден не отдавал приказов – молчал. В глазах все еще стоял образ зверинообразной «млекопитательницы» с мохнатым детёнышем на руках, и распятая, в колючем ошейнике, с пробитыми лапами псоглавая человечья фигура.

Деревня запылала. В треске огня потонули вопли людей. Опричные, оседлав коней, выстроились на берегу, глядя, как быстро и жадно огонь, подгоняемый пронзительным ветром, с оглушительным воем пожирал деревню.