Чтение онлайн

— Что случилось, Эйврил?

— Головная боль, и только.

Ее улыбка стала ярче.

— У вас болит голова не больше, чем у меня. Это мысли причиняют тебе боль?

— Возможно, — призналась она. — Не так просто, как я думала, совершить путешествие и научиться жить с незнакомыми людьми в экстремальных условиях.

— Как вам кажется, Брэдон смягчился с момента знакомства?

— Он не тот человек, который легко выражает свои чувства.

Эйврил осторожно подбирала слова.

— Если только они у него есть, — парировал Люк.

В дальнем углу зала случился небольшой конфуз.

Некая молодая дама упала в обморок. Часть танцующих расслабилась и принялась негромко беседовать, пока вокруг суетились наставницы других молодых девушек.

— Его поведение свидетельствует о том, что он по-прежнему не верит мне. Но он знает обо мне так же мало, как и я о нем.

— Дело не только в доверии, — нахмурился Люк. — Ему присуща сухая практичность, которая мне не нравится. Кажется, ему нет дела, сказали вы правду или нет. Важны только последствия, если вы солгали. Я мог бы понять его, если бы он отказался жениться, решив, что вы скомпрометированы, но ведь он просто собака на сене.

— Я думаю, кто угодно обеспокоился бы последствиями на его месте. Вы бы волновались, если бы речь шла о той очаровательной молодой леди в морском платье?

Он посмотрел через всю комнату:

— Мадемуазель де ля Фале? Возможно, я бы волновался.

«Разумеется, ты бы волновался».

— Вы уже сделали свой выбор?

— Возможно, — снова сказал он. — Она очень милая, очень хорошо воспитана. Ее мать — дальняя родственница моего отца, а поместья ее отца тоже находятся в Нормандии.

— Превосходно.

Все то, о чем они говорили прежде, оказалось правдой. Ее сердце остановилось, и она почувствовала тошнотворную боль в груди, будто в ней с треском раскололись кости.

— Время покажет. Я не знаю, есть ли глубина, одухотворенность в ее элегантных маленьких хитростях, и она не знает меня вовсе. А ее отец с подозрением относится к военно-морскому капитану-полукровке. Он тоже хочет вернуться во Францию, чтобы через суд восстановить себя в прежних правах и положении. Ему следует с осторожностью выбирать себе зятя. Достаточно ли я для него француз? Где моя лояльность обманчива? Могу ли я быть таким же опасным конституционалистом, как мой отец? Вот о чем он думает.

— Думаете ли вы сами об этом? Вы говорите сейчас как истинный француз, — произнесла Эйврил.

Ее губы онемели, но она продолжала улыбаться.

— Серьезно?

Голос Люка звучал мрачно.

Он буркнул что-то себе под нос, и она напрягла внимание, чтобы услышать его, но в этот момент заиграл оркестр, и пары заняли свои позиции. «Если бы я только знал, кто я». Неужели он мог так сказать? Сейчас он казался таким уверенным в себе, в своем желании вернуться во Францию.

— О да. Интонация изменилась, в ней появился легкий и очень привлекательный акцент, — добавила она, проверяя в такой мелочи свое самообладание.

— А вы, — сказал Люк, взяв ее за руку и сойдясь с ней лицом к лицу с первыми движениями танца, мрачное настроение, казалось, оставило его так же легко, как и посетило, — вы еще более прекрасны, чем на моем необитаемом острове, ma sirene.

Она перевела — «моя русалка».

— Вы не должны флиртовать со мной, пока ухаживаете за мадемуазель де ля Фале.

И все, что было между ними, — лишь флирт. Такой легкий для него, такой трудный для нее. Возможно, разница в том, что ее чувства были затронуты, его же — нет.

— Я не знаю, как флиртовать с вами, Эйврил, — сказал он, и танец разлучил их, чтобы образовать из всех танцующих широкий круг. Когда они вернулись друг к другу, он хмурился. — Кажется, только с вами я могу говорить правду.

— Тогда вы не должны говорить мне правду, — сказала она и посмотрела ему в глаза.

Выражение его лица изменилось, черты заострились, она слишком поздно поняла, что не сделала ничего, чтобы скрыть собственное выражение. Что он увидел в ее лице, взгляде?

— Эйврил, оставьте его. Еще не слишком поздно.

Она молчала. Другие пары были слишком близко, ее сердце билось слишком сильно, не оставляя дыхания для слов. Когда минуту спустя музыка умолкла, она прошла в одну из маленьких полосатых палаток, которые были расставлены по всему залу.

— Оставить его? Чего ради? Ради моей гибели, если вы все еще просите меня быть вашей любовницей.

— Будьте со мной. Я буду честен с вами, Эйврил.

Она села, взвихрив потоки персикового шелка и газа, он остался стоять перед ней с мрачным лицом. Всякий, кто увидел бы их, мог подумать, что он делает ей предложение. Именно так и было. Он делал ей предложение — бесчестное.

— Тогда будем честны до конца, верно? Вы ищете невесту, вполне хладнокровно, будто выбирая лошадь для упряжки. — Эйврил сделала паузу, чтобы успокоить дыхание. Он не должен видеть, как сильно это повлияло на нее. — И выбрали ту, которая уравновесит собой нефранцузскую часть вас, потому что, так или иначе, вы скомпрометированы своим наполовину английским происхождением. И вы хотите по причинам, о которых я не стану говорить, так же холодно предложить мне мою гибель. Потому что я — дочь торговца, англичанка и ничего не стою. Вы называете Брэдона холодным и практичным. Вы смотрели в зеркало? Это описание, думаю, подходит вам так же хорошо.

— Вы хотите выйти за меня замуж? — спросил Люк, глядя на нее так, будто никогда не видел прежде.

— Я думаю, — произнесла Эйврил, чувствуя, как гнев придает ей силы продолжать, — вам следует удалиться прежде, чем я забуду, что я леди, поскольку дочь торговца вполне способна швырнуть один из этих прекрасных букетов в физиономию одному самодовольному, высокомерному мужлану.

Люк повернулся на каблуках и пошел прочь, не потому, что он боялся букета, а только потому, что велико было искушение положить мисс Эйврил Хейдон на свое колено и… Или задушить ее. Или вбить в нее хотя бы толику здравого смысла. Хотя он нуждался в этом больше. Что он сказал? Это ведь было почти предложением.