Чтение онлайн

Если бы только Брэдон знал, что Люк — самый нежелательный кавалер для нее.

— «Капитан» звучит короче. — Люк улыбался, и она вновь разрумянилась. — Я взял на себя смелость занять два ваших танца, в том числе и танец после ужина.

Брэдон напрягся снова, затем произнес:

— Ваш первый кавалер на первом английском балу.

Так невыносимо покровительственно прозвучал его голос, что ей захотелось ударить его.

— О нет, не первый, — возразила она, глядя на него широко открытыми глазами. — Смотрите.

Она повернула к нему карту танцев так, чтобы он мог увидеть инициалы Люка напротив третьего танца и напротив танца после ужина. Первые два танца были свободны.

— Тогда позвольте мне.

Он почти вырвал карту из ее руки, нахмурился, вывел свои инициалы напротив первого танца и напротив еще одного, после ужина. Люк слегка прищурился и повернулся к молодой даме в платье цвета морской волны, которая, разумеется, заговорила с ним по-французски.

У нее были каштановые волосы, и она в целом была довольно миловидна. Казалось, она находит беседу с Люком увлекательной. Впрочем, взаимно, судя по тому, как эти двое обменивались взглядами. Что-то неудобно пошевелилось внутри Эйврил, похожее на опасение.

Ради всего святого! Почему Люку избегать беседы с симпатичной молодой женщиной? Он занят поисками будущей жены. Французской жены. Было бы глупо ожидать, что он станет избегать общества других женщин только потому, что она отказалась быть его любовницей.

Он, должно быть, уже нашел себе новое утешение, и от этой мысли уныние охватило ее с новой силой. Эйврил была уверена, что он не из тех, кто может долго довольствоваться одиночеством.

Звуки скрипок заставили беседующих гостей занять свои места для танца, и первые аккорды оркестра возвестили, что сегодняшний бал будет открыт контрдансом.

Брэдон взял ее за руку и повел к другим дамам, выстроившимся в линию, после чего занял свое место напротив нее. Леди Фаррингдон, возглавившая дамскую линию на месте так называемой первой цифры, стояла далеко. Эйврил была слишком занята собственными движениями, нежели движениями Брэдона, по крайней мере первые пятнадцать минут, после чего он благополучно провел ее в конец линии, где была выполнена сложная фигура. Ее удалось закончить без падения — нового позора, — и она вздохнула с облегчением.

Люк был уже на полпути к концу линии, в паре с девушкой в платье цвета морской волны, которая танцевала с грацией и уверенностью, в то же время успевая беседовать со своим кавалером.

Он ухаживал за ней, это было ясно видно по тому, как он двигается и смотрит на нее. Она кокетливо избегала смотреть на него. Эйврил почувствовала боль в груди, неведомую раньше. Ревность. Всепоглощающая дикая ревность. Как, должно быть, стыдно. Но она не чувствовала стыда.

«Я люблю его, — подумала Эйврил, плывя с Брэдоном в следующей фигуре танца. — Я люблю его». Это было не просто вожделение или благодарность за спасение. Она желала его тело, душу, сердце, даже если он никогда больше не прикоснется к ней и не поцелует. Она хотела, чтобы он стал отцом ее детей. Она хотела состариться рядом с ним.

Потрясенная, Эйврил посмотрела на Брэдона — человека, с которым она будет связана всю жизнь, который, если она обвенчается с ним, будет отцом ее детей. И не почувствовала ничего, кроме смутной жалости к его холодности.

Он достаточно хорош собой, ничто не заставит оттолкнуть его, когда он подойдет к ее постели. Казалось, он достаточно умен. Еще несколько минут назад ей не казалось важным то, что она не любит его и вряд ли когда-нибудь полюбит. Теперь же у нее кружилась голова от отчаяния, потому что она поняла, что такое любить человека и осознавать, что он никогда не будет твоим.

— Вы хорошо себя чувствуете, моя дорогая? — Брэдон наклонился к ней, когда фигура позволила им встать рядом друг с другом. — Вы несколько бледны.

— Здесь слишком жарко, — солгала она.

Ноги и руки онемели от холода.

— Мне кажется, после стольких лет в Индии вы могли бы привыкнуть к этому. — Он нахмурился. — Вы… Вам нездоровится?

— Нет, я не… — Она едва не ответила ему на незаданный вопрос. — Я покинула Индию несколько месяцев назад, милорд.

— Думаю, нам лучше присесть и подождать, пока танец закончится.

Он взял ее за руку, чтобы вывести из линии, но Эйврил воспротивилась. Она не хотела сидеть сложа руки, глядя на Люка и француженку, поглощенных друг другом.

Ей удалось закончить этот танец и следующий котильон, в котором ее кавалером стал застенчивый юноша, который едва мог облекать слова в приглашение. Эйврил исполняла сложные фигуры танца и размышляла о Люке.

Даже если он узнает, что она любит его, все равно не женится на ней. Он твердо изложил свои требования к невесте. Она должна быть француженкой. Эйврил даже в разговорном французском была слаба. Она должна быть аристократкой. Дед Эйврил был обычным лавочником. Не существовало ничего, кроме физического влечения. И немаловажно то, что, занявшись с ней любовью в полной мере, он потерял бы к ней всякий интерес. Да и она не могла похвастать опытом в искусстве любви. Как долго Люк сохранил бы свое влечение к ней, согласись она стать его любовницей? Неделю, месяц?

Скромный господин Маккормак подвел ее обратно к леди Кингсбери и пробормотал слова благодарности. Музыканты закончили играть, чтобы настроить инструменты, шум разговоров усилился. В любой момент Люк может подойти, чтобы потребовать свой танец, и она не имела ни малейшего представления о том, о чем говорить с ним, если она вообще сможет говорить.

Она настолько потерялась в этих болезненных размышлениях, что, когда он появился перед ней, затаила дыхание.

— Я снова испугал вас, мисс Хейдон? Прошу простить меня.

Люк стоял перед ней, элегантный и ухоженный, за тысячу миль отстоящий от тех пиратов, которые вытащили ее обнаженное тело на берег острова Святой Елены. Но тот «кэп» остался там, на острове.

— Я на мгновение отвлеклась, граф.

Эйврил поднялась, стараясь не споткнуться и заклиная себя выглядеть достойно. «Я просто стою, мои руки — это просто руки, моя спина прямая, плечи опущены. Голова. Веер и ридикюль. Подбородок вверх. Улыбка. Положить руку на его…»

Она думала, что прекрасно справляется, пока они не заняли свои места для кадрили.