Собор
Шрифт:
Бурк присоединился к последней шеренге ветеранов 69-го полка. В день святого Патрика добраться до верхнего Манхэттена быстрее всего можно, если пристроиться к парадной колонне марширующих солдат. И вдруг он снова ощутил неясное чувство тревоги: в тот момент они проходили мимо гостевых трибун на Шестьдесят четвертой улице, где тоже стояли важные персоны – возможные мишени для террористов.
В Центральном парке зрители старались забраться на возвышения или камни, кое-кто даже залез на ветки деревьев. Полковник Лоуган знал, что тысячи демонстрантов сейчас уже далеко позади него. Он чувствовал напряжение, которое передавалось от колонны его полка к толпящимся зрителям – от первой шеренги до последней, ветеранской, которая уловила темп и дружно шагала в ногу. Холодало, маршировать было нелегко, но старые солдаты шли, высоко подняв головы, когда проходили мимо зрителей, которые уже порядком устали и успели пропустить по стаканчику-другому.
Лоуган увидел, что политические деятели откололись от праздничного шествия и направились к гостевым трибунам занимать места. Когда они проходили эти трибуны, он отдал команду: «Равнение налево», и солдаты дружно рявкнули приветствие гостям. Теперь он мог вздохнуть с облегчением: его миссия закончилась.
Патрик Бурк вышел из марширующей колонны на Шестьдесят четвертой улице, с трудом прокладывая себе дорогу в толпе. Он забрался через заднюю дверь внутрь полицейского штабного микроавтобуса. Там по телевизору передавали программу новостей, как раз о парадном шествии. На радиопульте горели огоньки, три радиопередатчика, настроенные на разные частоты, потрескивали в полутьме. На низеньких сиденьях расположились несколько человек с газетами и портативными радиотелефонами в руках.
Бурк узнал сержанта Джорджа Бирда из специальной службы.
– Привет, Большой Бирд.
Бирд поднял взгляд от радиопередатчика и улыбнулся.
– Патрик Бурк, бич ирландских революционеров, защитник веры, привет.
– От такого и слышу, Джордж.
Бурк прикурил сигарету.
– Я читал твой рапорт, который ты представил этим утром. Кто такие эти Финниганы? Что им тут надо?
Бурк устроился на маленьком откидном сиденье.
– Не Финниганы, а фении.
– Фении или Финниганы – какая разница? Все едино – ирландцы.
– Фении – это ирландские воины и поэты, жившие во II–III веках нашей эры. Еще были такие же ирландские тайные общества в 19-м столетии. Они вели против англичан партизанскую войну и тоже называли себя фениями.
Бирд рассмеялся:
– Ты какой-то розыскник всякого старья, Бурк! Тебя можно выставлять как экспонат в нашем управлении полиции.
– Без сомнения, выставят, если ты за меня похлопочешь.
Бирд проворчал что-то и откинулся назад к стене.
– А кто такой этот Финн Мак – или как его там?
– А это главарь первых фениев. Он умер семнадцать столетий назад.
– Так это кличка их нынешнего главаря?
– Думаю, да. И с ним мне не хотелось бы повстречаться.
Бирд прислушался к радиоприемникам. Рапортовали командные посты с разных концов авеню. Пост у пресвитерианской церкви на Пятьдесят четвертой улице докладывал, что все спокойно. Пост на двадцатом этаже здания «Дженерал моторс» сообщил: «Все тихо». Передвижной штаб у собора святого Патрика доложил, что тоже все тихо.
Бирд взял радиотелефон, включил его и, подумав секунду-другую, тихо сказал в трубку:
– Говорит мобильный штаб на Шестьдесят четвертой улице. На контрольных постах все спокойно. Конец связи.
Он положил трубку и посмотрел на Бурка.
– Слишком уж тихо, к чему бы это?
– Накаркаешь. – Бурк взял телефон и набрал номер. – Джек?
Джек Фергюсон бросил взгляд на закрытую дверь спальни, где неспокойно спала его жена, а затем ответил тихо:
– Патрик… – Он посмотрел на настенные часы в кухне. – Сейчас двенадцать тридцать. Я ждал твоего звонка ровно в час.
– Я был на параде. У тебя что-нибудь есть?
Фергюсон посмотрел свои заметки в блокноте, лежащем рядом с телефоном.
– Сегодня очень трудно найти кого-нибудь.
– Знаю, Джек. Это потому, что день сегодня особенный.
– Именно. Но я все же выяснил, что человек, называемый Мак-Камейлом, вербовал своих людей из числа самых фанатично настроенных членов временной ИРА в Бостоне.
– Интересно. А что у них на вооружении? Взрывчатка?
– Нет, – ответил Фергюсон, – но здесь можно купить все, что угодно, – от пистолетов до танков.
– Что-нибудь еще?
– Частичное описание человека, которого называют Мак-Камейлом: высокий, худощавый, темноволосый…
– Это моя мать так выглядит.
– Он носит особенное кольцо на пальце. Не снимая.
– Видимо, не особо изящное.
– Да. Но он верит в его магическую силу. Ирландцы довольно суеверны. Кольцо очень большое, вероятно, это фамильная ценность. Да, я также разузнал еще кое-что интересное об этом Мак-Камейле. Правда, только слухи… но, видимо, его однажды сцапала британская спецслужба, и он пошел с ней на компромисс.
– Подожди, не вешай трубку.
Бурк старался привести свои мысли в порядок. Он подумал – и уже не в первый раз, – что сегодня в городе шурует не одна группа. Где что-то затевают ирландские заговорщики, там же наверняка копает и английская разведка.
После восьми сотен лет практически непрекращавшегося конфликта казалось, что оба противника неразделимо слились в причудливом объятии и будут бороться до последнего вздоха. Если ирландская война перекинулась в Америку, значит, и английские противоборствующие силы также должны быть где-то здесь. Об этом говорило присутствие в Нью-Йорке майора Бартоломео Мартина, который знал гораздо больше Фергюсона и предупредил о возможности терактов. Разумеется, майору Мартину известно больше того, что он сказал Бурку.
Бурк спросил в трубку:
– Еще что-нибудь есть?
– Нет… Мне предстоит много беготни, и я спешу. Если что-нибудь появится, я оставлю сообщение у Лэнгли в управлении полиции. А с тобой мы встретимся в зоопарке в половине пятого, если, конечно, к тому времени ничего не произойдет.
– Время не терпит, Джек.
– Я сделаю все, что смогу, чтобы кровопролития не произошло. А ты попытайся расспросить этих парней, если, конечно, найдешь их, ну, тех братьев.
– А-а-а… братьев… – Бурк повесил трубку и повернулся к Бирду. – Это был один из моих информаторов. Смешной маленький чудак, который мечется между своим благоразумием и сумасбродной политикой.