Собрание, Шварц Елена Андреевна

Собрание

на обложку

Шварц Елена Андреевна

Шрифт:

Я читаю псалмы над самою собой, Над ладонью, над белой рукой, Над сплетением линий, над Волей, Судьбой. О забудь, о забудь свое счастье и горе, И расступится Жизни Чермное море! На глазах у себя превращаюсь в костяк, Сползает от пенья плоть. О, как скоро все будет пыль. И земля, и звезды — и даже Огонь Воды не переживет. Я оставила все — Как моряк на утопшем своем корабле, — Деньги, паспорт, одежду, И долго кружилась в море, держась за весло, И не чаяла жизни уже, но теченье К островам Блаженства несло.

45. Дитя Поста

Наконец смирилась, Наконец — умалилась. Видно, это угодно Богу. У себя на руках уместилась, Отнесла в собор к порогу. Положила на паперть дитя Поста — В лед молчанья, В воду покаянья, В весеннего в трещинах снега стекло. Не в отца — слабосильно И слезьми обильно, В мать — провал лица, И совсем оно — Спуск куда-то вниз, Где темным-темно. Беру я, как мертвец, Дар пустоты — и мир В игольное ушко Сочится глаз моих.

46. Игра

Стою за вратаря — а бесы бьют Мячом соблазна — чтобы пропустила, И, отбивая, прыгая весь день, Лицом в траву упала — нету силы. О, тут они сбежались всей гурьбой! И, гомоня и окружив кольцом, С расчетом лупят сблизи — чтоб Похлеще мне окровянить лицо. Но не дождетесь: шеей, языком, Глазами отобью я — чем угодно. Я знаю: проигравшему — в огонь, А Богу — победители угодны. Тут мне на помощь выступает Лев, Он их пронзает золотой стрелою, Они кричат и корчатся, а он Мне лечит раны жаркою слюною.

47. Меж «я» и «ты»

Снятся мне до сих пор светские сны, Грешным делом — даже постом, Вот сегодня — будто бы на бегах Ставлю на лошадь по кличке «Потом». О Боге я думала — где Он, — бродя по двору, Вдоль стены кирпичной, ворот. То к дереву никла, то к нутру. И когда он меня позовет? Что он мне ближе отца, сестры, Но не бренного моего ребра. Все искала я слово — роднее, чем «ты», И чуть-чуть чужее, чем «я».

48. Ожидание

В наше кладбище с древних дней Ложатся святые, девицы, старухи, Проросло камнями, на буквах — цвель, Сирени тянутся вниз руки Взбить эту черную постель. Рассказывали сестры, что когда-то Чудн о е было здесь явленье — Все слышалось из могилы святой По ночам — флейта, смехи и пенье. Ну не вынесли — стали копать, Видят — щели в гробу светятся, Будто свет там горит внутри. Подумали — бесы бесятся. А великого старца домовина была, И они его громко спросили: «Слышишь, отче? Во имя Христа — не обидишься? — мы б отрыли». Доски подняли — там горит свеча, А старец смеется, сидит, Рубаха сотлела, сползла с плеча, И веселый, как пьяный, на вид. А гроб и вправду полон вина, И его как лодку качает. Старец весело им говорит: «Воскресения мертвых чаю. Уж близко, близко, заройте скорей, Не мешайте праздновать тут. Я слышу, слышу предпенье трубы, И ангелы обновленье несут». Я с тех пор — как мимо иду, Наклонюсь, крестясь от прельщенья, — «Отче, скоро ль?» — и слышу гул, Будто ветер из-под земли: «Мгновенье!»

Братец Волк! Братец Лев! Ох, держите меня под руки — Сейчас я буду восклицать! Как слова ждут! Как некоторы жаждут Окно ножом под горлом открывать. Братец Волк! Братец Лев! Бог как ночная рубаха К телу прилип — Сорочка счастливая Вдохновенья и страха, Сердца морской прилив. Братец Волк! Братец Лев! Вдохновения запой — запила. Ноги мягкие, как водоросль, Кровь пьяна! О, запой! Да пьют — меня. Не отличить — как слово переходит В огонь и воздух. За спиною ждут Так нежно — будто демон с человеком Как близнецы сиамские живут.

50. Ворон

Старый ворон сердце мое просил — Воронятам своим отнести: «А то закопают в землю тебя, мне уж не выскрести». — «Злая птица, — ему отвечала я, — Ты Илью кормил и святых, А меня ты сам готов сожрать, Хоть, конечно, куда мне до них». Отвечала птица: «Вымерзло все кругом. Холодно, греться-то надо. Я сердце снесу в ледяной свой дом, Поклюют пусть иззябшие чада. Не шутка — три сына и дочь…» Я палку швырнула в него: Прочь! Ночью проснулась от боли в груди — О, какая боль — в сердце боль! Спрыгнул Ворон с постели, на столик, к дверям — С клюва капает на пол кровь.

51. В бане

Вчера, вчера топили баню, И, крепко веником хлещась, Все становилась я грязнее — О, бело-розовая грязь! Но все же, все ж таки — по контуру Легчающих нагих телес Двойник златой протерся, огненный Чрез поры лавою пролез. Кругом же банный чад парил, Как ладан грубый, — виноваты, Все терли бедный свой мундир, Новили кожаные латы. И двойника я пламенеющего Обратно втерла руковицей, Бросая в вечер, маем веющий, И ржавый веник свой лысеющий, И скользко тающее мыльце.

Вот праздник Поста гремит, Как воды поток. Стала я пустой, как водосточная труба, Как барабан. Выбивают руки мои На боках — песню. Как воды поток, Пост меня омыл — Он сползает вниз, Унося старую кожу. «Постой, куда, Человек ветхий?» Вот уже Поста Половина, И я половиной чиста, Половиной — змея, Мелюзина. Но надеюсь я, Что к его концу Стану я гола, Как из почки лист. Обступила меня Пустынников тьма, Из египетских, темных, И пригоршнями прямо в глаза, в висок, Прямо в нежные глуби ума Раскаленный и томный Швыряют песок.

Каялась я — по шее ладони ребром Лупила, хлыстом обвивала тело, — Много раз заходило солнце во гневе моем, И добра своего жалела. Наедалась и в пост досыта И грешила, бывало, вином. Даже солнце светить мне стыдится, Иногда — как ударит лучом. Только дождь не жалеет горючих, На меня не жалеет слез, И паук с презреньем паучьим Свой домик к другим перенес. Мнится мне — так я извратилась, — Страшна, как непогребенный, А гляну в зеркало — иногда Лицо как у просветленных.