Сочинитель
Шрифт:
Кудасову давно не было так хорошо, легко и интересно. Редкий случай — он совершенно расслабился, смеялся и шутил вместе с Дашей и Мишкой, и даже странная концовка дела по розыску коллекции академика Мальцева не занимала его мысли. А еще он забыл о том, что на следующий день надо ехать в Ленинград…
Они перекусили в индийском ресторанчике на Чистых Прудах, а потом снова бродили по улицам — до незаметно подкравшихся сумерек. Ох, уж эти московские майские сумерки… Человека из Питера они могут заколдовать не хуже, чем москвича — белые ночи на Неве… Даша и Никита даже не заметили, как «уходили» Мишку до полного изнеможения — Кудасов взял ребенка на руки, где тот и заснул благополучно, довольно хрюкнув в крепкую оперскую шею… Тут уж волей-неволей пришлось Никите провожать Дашу до дому — не тащить же ей было самой довольно тяжеленького уже пацаненка? Само собой оно как-то все складывалось — и сумерки эти московские, и Мишка уснул…
Даша жила в самом центре — в престижном доме за аптекой на проспекте Калинина… Дверь в квартиру она открыла сама, скользнула в прихожую и, не зажигая света, шепнула:
— Родители на даче… Давай налево сразу, в гостиную, я Мишку на диване уложу.
Никита на цыпочках прошел через просторный коридор, свернул в увешанную картинами гостиную и бережно сгрузил ребенка на широкий диван. Мишка что-то пробормотал во сне недовольно, а ручонки свои, обхватившие шею Кудасова, разжимать никак не желал — пришлось Даше вмешаться, и Никита вздрогнул, когда ощутил прикосновение ее пальцев. Он выпрямился и, тяжело дыша, прошептал:
— Ну… Так я пойду?
— Погоди, — еле слышно сказала она в ответ. — Чаю хоть попьешь… У нас не принято из дома уходить без угощения. Сейчас я Мишку раздену. Подожди меня на кухне…
Она тоже задыхалась — ну, конечно, они же пешком на третий этаж поднялись… Как тут не задохнуться двум молодым людям?
Кудасов ощупью добрался до кухни, уселся там на табуретку и жадно закурил, нашарив на столе пепельницу. Сигарета сгорела в две затяжки, не уняв сумасшедший стук сердца… В кухню, по-прежнему не зажигая света, скользнула Даша:
— Спит, как сурок… Ну, так чего ты хочешь? Чаю? Или…
Возможно, она хотела сказать «или кофе», возможно. Наверное, она просто не успела договорить, потому что Никита встал с табуретки и хрипло сказал что-то совсем невразумительное:
— Даша, я не знаю, понимаешь, как-то очень, и потом…
— Я знаю, — прошелестело в ответ, и он почувствовал, как ее руки легли ему на грудь, а потом рот ему (он еще пытался что-то вякнуть) закрыли мягкие, невероятно вкусные губы.
Кудасова даже зашатало от долгого поцелуя — он чуть не сел обратно на табурет, но Даша неожиданно крепко взяв его за руку, потащила молча в какую-то комнату с большой кроватью…
— Ну же, — она дышала все чаще и чаще, словно не стояла в темной квартире, а бежала куда-то. — Как эта твоя сбруя расстегивается?
Дальше был какой-то омут, вынырнув из которого Никита даже не пытался гадать, сколько же, собственно, прошло времени? Хоть и говорят ученые, что время, мол, непрерывно — ан нет, бывает, и останавливается оно. Не для всех, правда, далеко не для всех…
— Ну вот, — сказала голая Даша, целуя лежавшего на спине Никиту (на нем, естественно, элементов одежды также не наблюдалось). — Слава Богу! Я из-за тебя чуть невроз не заработала. В кои веки раз девушке мужик понравился — и на тебе, по «важному делу» сбегает!
Кудасов ничего ответить ей не сумел, потому что в коридоре послышалось шлепанье маленьких босых ног, и Даша, ойкнув, еле успела накрыть его одеялом с головой, одновременно схватив с пола свой сарафанчик.
— Тетя Даша, — донесся до Никиты приглушенный одеялом Мишкин голос. — Почему ты плакала? Громко так, я даже испугался… А почему ты такая голая?
— Жарко, Мишенька, — Дашин голос подозрительно прерывался. — Я… Я не плакала… Мне просто сон приснился.
— Страшный?
— Нет… Очень хороший сон.
— А почему лев рычал? — не унимался Мишка.
— Какой лев, малыш? Не было никакого льва…
— Был, — упрямо сказал мальчик. — Ты плакала, а лев рычал… Я думал, он тебя съесть хочет, и испугался… Можно, я с тобой полежу, тетя Даша? Мне страшно…
— Нет… Не бойся, маленький. Это был просто сон… Пойдем, я тебя побаюкаю…
— А лев не придет?
— Нет… не бойся, он не придет. Львы, вообще, добрые, их бояться не надо, они детей не едят…
— А взрослых?
Голоса потихоньку становились глуше, и Никита понял, что Даша уводит Мишку в гостиную:
— Взрослых только иногда — когда они сами этого хотят…
Он лежал под одеялом, боясь даже пошевелиться, и ждал, когда она вернется — Никите показалось, что прошла чуть ли не вся ночь, пока не раздался наконец в комнате Дашин шепот:
— Эй! Товарищ сыщик! Вы тут льва не видели?
Потом она скользнула к нему под одеяло, и Кудасов снова окунулся в омут…
Хоть и замирало для них время — а ночь-то все равно пролетела очень быстро… Когда стало светать, Никита предпринял было какие-то попытки объясниться, но Даша, крепко обняв его, зашептала в самое ухо:
— Не говори ничего, не надо! Я и так все знаю — и про жену твою, и про ребенка. Я тебя у них не украду, я все понимаю. Никто ни о чем не узнает… Мне просто очень хорошо с тобой было, Никита… Ты меня не забывай… Слышишь? Какие у тебя руки сильные…
Утром Дашина сестра заехала за Мишкой (Кудасова пришлось спрятать в кладовке), а потом был еще целый день, который они провели, не отходя от кровати надолго и далеко…
Вечером Даша поехала проводить Никиту на Ленинградский вокзал. На перроне они долго молчали, стоя у вагона и держась за руки. Когда проводница в очередной раз напомнила о скором отправлении — Даша сунула в карман Кудасову прямоугольный кусочек картона:
— Это мой телефон… Если будешь в Москве и захочешь меня увидеть — позвони. Он, спохватившись, попытался было продиктовать ей номер своего служебного телефона, но Даша покачала головой:
— Я тебе звонить не буду… Позвони сам, если захочешь… Только мы послезавтра на гастроли уезжаем. Это надолго…
В ту ночь, когда скорый поезд нес Никиту из Москвы в Ленинград, он, ворочаясь без сна на жесткой полке, впервые физически ощутил, что чувствует человек, у которого ноет сердце.
Кудасов много раз пытался звонить ей из Ленинграда — но в Москве либо раздавались бесконечные длинные гудки, либо трубку брали незнакомые мужчина и женщина, наверное, это были Дашины родители… Никита им не представлялся и ни о чем не спрашивал, он просто вешал трубку. В Дашином доме, наверное, привыкли к подобным звонкам.