Чтение онлайн

— Контролируем, — поспешно сказал Геннадий Петрович.

— Контролируете, значит? — усмехнулся старик. — Ну-ну… То-то мне недавно зачитывали — опять он какие-то ужасти про организованную преступность эту в газетенке своей сраной тиснул… Не с твоих ли слов, Генуля?

— Нет, конечно, — передернул плечами полковник. — Это его Никитка Кудасов с толку сбивает, мне сигналили…

— Кудасов, говоришь? — Антибиотик скривился, будто лимонную корку зажевал, вылез из-за стола и начал расхаживать по кабинету взад-вперед. — Кровосос этот твой Никитка, просто упырек какой-то. Сколь кровушки-то у меня, у старика, попил. Угомонить бы его надо, Генуля… В рамки взять. Беспредельничает ведь он, а это грех.

Ващанов кашлянул искательно и даже чуть привстал с кресла, даже не привстал, а «обозначил привставание».

— Я понял, Виктор Палыч. Я ему уже сегодня пропиздон устроил, чтоб думал в следующий раз…

— За что же, Генуля, ты его на «правилку» выдернул? — старик остановился и с интересом посмотрел полковнику в глаза.

Ващанов сморгнул:

— Так ведь… За статью эту как раз серегинскую, чтобы впредь…

— Да хуй с ней, со статьей! — гаркнул вдруг неожиданно Виктор Палыч и аж ощерился. — Пусть они там, что хотят, то и пишут, кто эти статьи ебучие читает! Пар пердячий выпускают — и ладно! При чем тут статья — ей подтереться и забыть! С Мухой нам что-то решать надо! А он ведь за Никиткой твоим числится! Я же тебе говорил в прошлый раз — нужен мне Муха, край, как нужен! У меня дело без него стоит, работа! А ты мне про какую-то статью… Есть по Мухе какие-нибудь результаты?

Геннадий Петрович взопрел, подобрал животик и сполз на самый краешек кресла. Вот как чувствовал он, что разговор о Мухине пойдет — старик действительно еще в прошлый раз говорил…

Ващанов засопел и, запинаясь, забубнил виновато:

— На Мухине сто сорок восьмая… Виктор Палыч, я ведь все-таки не господь бог. Следователь…

— При чем тут следователь? — перебил его взмахом руки Антибиотик. — Не еби мне мозги, Генуля, не советую! «Следак» — не твоя забота, мы с ним уж решим как-нибудь… Уже, считай, решили… В Никитку твоего все упирается! Таких, как он, чурбанчиков, обтесывать надо…

На Ващанова было жалко смотреть — у него даже капельки пота на носу выступили.

— Но я… — бормотнул Геннадий Петрович. — Я не могу надавливать. Там состав… У Кудасова хорошие связи в Москве… Я не могу… Кудасов упрется, как танк — пойдет большой шум.

Виктор Палыч посмотрел на Ващанова сверху вниз, цыкнул зубом с демонстративным сожалением:

— Плохо, что не можешь… До полковника дорос, а своих людей к порядку не приучил… Ладно, Гена, слушай сюда. Я тебя и не прошу, чтобы ты на этого малахольного давил.

Антибиотик ухмыльнулся и сунул руки в карманы брюк. Ващанов недоуменно потряс головой — осторожно, будто расплескать в ней что-то боялся:

— Так… Но я… Я тогда не понимаю…

— То-то и оно, что не понимаешь, — воздел вверх указательный палец Виктор Палыч. — Господи, ведь все самому, все мне, старику, решать приходится. Помру вот — что делать-то будете? Пропадете ведь, сгинете в блуднях своих…

Геннадий Петрович открыл было рот, но Антибиотик махнул рукой:

— Ты, Генуля, запомни — людишки, они ведь, как бомбы, каждая взорваться может и у каждой можно запал вытащить. И будет тогда уже не бомба, а говна кусок… Человек рожден в грехе, а зачат в блуде! И всю жизнь он грешит — один больше, другой меньше, не суть… Стало быть, к каждому можно ключик подобрать… Вот и Кудасов твой, «Директор» этот… Думаю, он посговорчивее будет, — касаемо Мухи. Завтра уже у него может мнение перемениться. Соображаешь?

Соображал Геннадий Петрович с трудом — у него аж дух захватило. Неужели старик нашел крюк на Кудасова? Невероятно… Но Палыч ведь никогда ничего просто так не говорит…

— Но, — воспользовавшись паузой, заговорил Геннадий Петрович, — если Кудасов… Тогда, конечно, другое дело. А зачем тогда мне…

— А тебе, Генуля, поддержать его надо будет! — наклонился к полковнику Виктор Палыч. — Смекаешь?

— Нет, — честно ответил Ващанов, и старик даже сплюнул с досады:

— Тьфу ты, Господи, грехи наши… Завязывай с бухлом, Гена, совсем мозги пропьешь. Паренек этот — Никитушка наш дубиноголовый — он завтра весь в сомнениях будет… Тяжело сраку под фуфел в первый раз-то подставлять. И вот тут ты, как старший товарищ, как руководитель, должен будешь его понять. Понять и помочь — участием и советом… Скажешь, что по Мухе этому — тебя и так уже депутаты звонками замудохали, что бизнесмены ходатайствуют, короче, наметешь пурги… Чтоб ему, Никитке, полегче было. Чтоб он душу свою не терзал сомнениями… Только сделать это нужно будет деликатно и ласково, чтобы он, падла, не стреманулся. Невзначай так поинтересуешься у него — что, мол, там с Мухой? А если он, к примеру, скажет, что дело валится, что Севу нашего выпускать придется, что открылись новые обстоятельства — вот тут ты его и утешишь. Объяснишь в доступной форме, что когда бабу с воза скидывают — кобыле легче становится. Скажешь, что от Мухи этого все равно ничего, кроме неприятностей, не было бы — дескать, там уже и адвокаты лучшие заряжены были, и депутатские запросы писались, и дуроебов этих — журналистов наших — уже напидорили-настропалили, ждали свистка в низком старте… Плохо, мол, что бандиты от ответственности уходят, но мы еще наловим… Что-нибудь в этом роде. Короче, хорош пустое гонять — найдешь, что сказать, не мне тебя учить… Уяснил теперь?

— Уяснил, — кивнул Геннадий Петрович. — А Кудасов… Он… Он точно?

Виктор Палыч осклабился по-волчьи, глаза сузил — Ващанов даже отшатнулся малость от него.

— Точно, Генуля, даже папа маме иной раз засадить не может — целит в лохматенькую, а попадает в очко… Доживем до завтра, поглядим на расклад… Что мы трем?

Ващанову очень хотелось спросить Антибиотика на чем же, собственно, «накололи» Никиту Кудасова, но, поглядев еще раз на лицо старика, полковник почел за лучшее никаких вопросов не задавать… Нехорошее было лицо у Виктора Палыча, страшное, несмотря на улыбочку.

С минуту Антибиотик молчал, думал о чем-то своем, губой подергивая… Геннадий Петрович даже дышать постарался пореже. Наконец, Виктор Палыч вздохнул, посмотрел на полковника ласково и махнул рукой — в знак того, что аудиенция окончена:

— Ты езжай, Гена, поспи… Не бухай только сегодня больше. Завтра тебе всяко свежая голова понадобится.

Геннадий Петрович торопливо вскочил, попрощался и пулей выскочил из кабинета…

Кудасов добрался до гостиницы «Ленинград» быстро — повезло с троллейбусом, перевезшим его через Литейный мост, а там до отеля — рукой подать было. Швейцар из отставников, отворив перед Никитой Никитичем дверь, даже не дернулся задать какой-нибудь вопрос, типа: «Вы к кому, гражданин?» — гостиничные швейцары, они физиономисты и психологи, ментов и бандитов распознают сразу, словно флюиды какие-то особенные ловят.

Пока лифт плавно вез Кудасова на второй этаж, Никиту бросило в жар — на улице-то было уже прохладно и слякотно, а в отеле топили неплохо. Многомудрая дежурная по этажу, мазнув взглядом по Никите Никитичу, демонстративно отвернулась — зачем разглядывать серьезного человека, нетактично это…

Кудасов остановился перед дверью в двести семьдесят второй номер, перевел дыхание, запоздало вспомнил, что хотел было за цветами заскочить на Финляндский вокзал, но пока ехал в троллейбусе — про букет забыл… Грипп это все, голова с него совсем какая-то дырявая стала, и сердце колотится, как после бега…

Даша открыла сразу после его стука — будто ждала за дверью. Никита Никитич протиснулся в номер, обнял ее молча — она тоже, не сказав ни слова, закинула руки ему на шею, зажмурилась, отыскала своим ртом его сухие, запекшиеся губы… Поцелуй был долгим и крепким — они, казалось, боялись оторваться друг от друга… Кудасов почувствовал привкус алкоголя — судя по всему, Даша успела принять изрядно. Еще во время их последней встречи (это было в марте, в Москве) он заметил, что она налегала на коньячок несколько больше, чем нужно было бы — но говорить ей ничего не стал. Даша, в конце концов, взрослый человек, свободный, Никите не подчиненный, чтобы слушать его морали о вреде пьянства…