Чтение онлайн

Чтобы не сказать Санину всей правды о его вокальных способностях, я придумал вспоминать его жену. Обычно уже одного имени «Тамара» достаточно, чтобы несанкционированный сольный концерт перешел в гневный монолог.

Признаюсь, я не без удовольствия слушаю, как Санин бранит свою супругу.

При первой встрече она попросила нас называть ее Томой и с того времени демонстрирует раскрепощенность.

— Какие у Томочки трусики! — хвастала она как-то Марку на лестнице, задрав платьице, и без того коротковатое для ее ножек-спичек.

— В следующий раз души ее! — посоветовал я, выслушав марусину тираду о «некрасивости» генеральшиных форм.

Природная кровожадность тут ни при чем. Тамара Санина принадлежит к породе бывших красавиц, которые всех мужчин считают своей собственностью. Вежливое равнодушие соседей из первой квартиры она восприняла, как оскорбление и теперь полыхает ненавистью. Чем слаще улыбается, тем больше ненавидит.

С тех пор, как Санин перевел нас из врагов в друзья, в нашем почтовом ящике начали появляться анонимные письма, в которых «гамасекам» предрекают самые страшные кары. Я почти на сто процентов уверен, что их сочиняет Томочка в трусиках. Прозревать истину, вязать крючком, варить щи и костерить мужа Тамара умеет, а писать без ошибок — нет.

Уничтожать эти коряво написанные послания мы не собираемся. Наоборот, складываем их в коробку с намерением опубликовать на старости лет. Литературы в сочинениях отставной красавицы — ноль, но они бесценны, как документ эпохи. Например, упоминание «статьи за мужеложество» свидетельствует о дебатах в Думе, желающей возобновить судебное преследование геев. А если аноним толкует о грехе и геенне огненной, значит недавно свое «фи» высказал какой-то священнослужитель.

Если бы анонимки перестали приходить, то это, наверняка, говорило о терпимости, внезапно воцарившейся в обществе. Чудес, увы, не бывает. Тамарам саниным всегда найдется, откуда черпать свою злобу.

Нет ничего удивительного в том, что эпитеты, которыми Санин награждает свою царицу, отзываются у меня в душе сладкой музыкой. Впрочем, это не делает визиты генерала более желанными.

— Ну? — сказал Кирыч, глядя на Санина в упор.

Соседа штормило. Вчерашний вечер он провел нескучно.

— Таких, как вы, убивать надо… — задумчиво сказал Санин.

«Сколько гомофоба не корми, все равно укусит», — обреченно подумал я.

— Ну? — повторил Кирыч.

— А я говорю: ты, че, говорю, нормальные мужики… — продолжил генерал. — Почему бабы такие?

— Какие? — спросил Кирыч.

— Подлые.

У Санина, вероятно, лунатизм на почве алкоголизма. Явился к нам договаривать беседу начатую вчера вечером.

— Если с супружницей не повезло, чего всех-то одной краской мазать, — не удержался я.

— В чем дело, мальчики? — послышался голос-колокольчик.

Из кухни появилась Зинаида. Пары минут оказалось достаточно для преображения «Зинки-мочалки» в «Зинаиду-феерию»: локоны уложены, на губах — лукавая улыбка, в глазах — нега.

Увидев нашу гостью, Санин застыл, как громом пораженный.

— Давайте знакомиться. Вы кто? — спросила Зина, подходя к генералу и протягивая ему руку.

— Любочка! — сказал он с умильной улыбкой и полез целоваться.

— Какой бойкий?! — отступая на безопасное расстояние, сказала она. — Хотите кофе? Это бодрит.

Зина расправила юбку, провела рукой по волосам и, энергично вертя задом, пошла на кухню. Санин отправился следом.

— Как слон на веревочке, — потрясенно сказал Марк, глядя ему вслед.

— Присаживайтесь! Вот пресса… — слышалось из кухне зинкино щебетание.

В искусстве обольщения Зинке нет равных. Она поила генерала растворимым кофе, молола чепуху и смеялась русалочьим смехом. Санин послушно пил, пялился на феерическую блондинку и таял.

Участвуя в представлении лишь в качестве зрителей, мы не протестовали — очень уж увлекательное разворачивалось действие. Глаза Марка увлажнились. Для него все происходящее было мелодрамой. Кирыч, еще недавно пылавший благородным гневом, опять забрался в свою скорлупу. Он будто смотрел программу «Время». Я переживал саспенс в духе Хичкока: пальнет ли Санин из своего «макарова», если распознает, что красота Зинки — сплошь поддельная?

Любовь слепа. Генерал млел и называл Зинку «Любочкой».

«Может быть, Зинка была похожа на его первую любовь — какую-нибудь перекисную блондинку-продавщицу из магазина „Военторг“?» — придумал я объяснение.

Меня захлестнула лирика. В воспаленном от недосыпа мозгу поплыли сказочные видения: Зина в длинном белом платье машет кружевным платочком вслед уходящему воинству, впереди которого Санин на коне и с «макаровым»… Ой, ты гой еси, добрый молодец…

Стоп! А как же Тамара? В мечте ей места не было. Что до реальности, то по моим расчетам она вот-вот должна дать о себе знать.

Словно по заказу зазвенел звонок.

Тома фурией влетела в квартиру. Марк, открывавший дверь, окоченел от соседской наглости. Кирыч, я и Зинаида, высыпав в коридор, напротив, с интересом наблюдали за маневрами генеральши, которая, похоже, неплохо знала расположение нашей квартиры (даром, что в гостях была два раза — за солью заходила). Первым делом она взяла курс на нашу с Кирычем комнату. Никого не найдя, она шмыгнула к Марку, но и там ее ждало разочарование. Наконец она догадалась сунуть нос на кухню.

— Здравствуй, Тамара! — донесся из кухни виноватый голос Санина, который тут же был заглушен звоном затрещин. — За что? — закричал генерал.

— Я тебе покажу за что! — завизжала Тамара, выволакивая супруга из кухни.

— А поцеловать на прощание? — сказала Зинка вслед удаляющейся парочке: щуплая Томочка в развевающемся пеньюаре выталкивает Санина на лестничную площадку — как жук навозный шарик.

— Устроили тут… публичный дом! — метнула генеральша в зинаидино глубокое декольте.