Содом и умора
Шрифт:
Негодование Тамары было так неподдельно, что я засомневался: она ли показывала Марку бельишко?
Зинка открыла рот, чтобы принять участие в «сцене на базаре», но дверь уже захлопнулась.
— Здравствуй, Тамара! — сказала Зинаида.
Получилось, совсем по-санински. Мы стали хохотать. Марка выгнуло пополам, Кирыч смущенно захрюкал, а Зинка отвечала ему тонким «и-и-и».
— Тома-тома-тома, меня нету дома, — пропищал я экспромт, чем вызвал новый приступ гомерического хохота.
— Я зачем сюда пришла?! — внезапно посерьезнела Зина. — Илья, ты мне песню напишешь!
— Для прорыва на большую сцену? — спросил я.
— Ой, а вдруг ты будешь вторая Алла Пугачева! — восхитился Марк.
— Зинаида Первая, — поправила она. — Ты мне хит написать должен… Срок — неделя.
— Как это? — спросил я, борясь с желанием вытянуться в струнку.
Такая любого генерала за пояс заткнет.
— Молча, — распорядилась Зинка. — Начато — кончено.
Она так избаловалась мужским послушанием, что и меня оптом зачислила в армию своих поклонников.
Начато… Легко сказать…
Я с удовлетворением перечитал последнюю строфу. Быть поэтом-песенником оказалось интересно. Подумать только, еще пару часов назад я и не подозревал, что могу подбирать рифмы позамысловатее, чем «любовь-морковь-свекровь»…
Рецепт оказался прост, как три аккорда. Надо дождаться понедельника, когда все разбегутся по своим делам. Заварить крепкого кофейку и, отхлебывая горьковатой жидкости, вообразить себе некий мотивчик. Затем его надо пропеть и подумать, что бы это могло значить.
— …Начато — кончено То, что намечено, Но червоточиной Я изувечена-а-а-а,— пропел я монитору и набрал зинкин номер.
— Алло! — хрипло сказала трубка.
Разбудил. Ничего, сейчас как обрадуется! Вместо приветствия я приступил к декламации…
— …Начато — кончено Чересполосицей Я изувечена, И с меня спросится,— торжественно прочел я заключительную рифму, еще раз восхищаясь ее благозвучием.
Зинка молчала. «Слов от счастья найти не может», — догадался я.
— Я не поняла, про что песня? — фыркнула Зинаида. — Я же сказала, нужен хит, а не твои «черви с точками».
— Червоточина, — поправил я.
— А хит — это значит любовь. Она его любит, а он ее послал куда подальше. Или наоборот, — втолковывала мне Зина, как неразумному дитяти.
— Так это и есть любовь, — возразил я, — «Начато-кончено». То есть любовь ушла, оставила только разочарование…
— Рыжий! Надо быть проще! — перебила меня Зинка и, немного подумав, пригвоздила. — Поэт из тебя, как из меня генеральша. Кстати, как там ваш сосед поживает? Может мне ему позвонить? Свидание назначить?
— Позвони-позвони! — посоветовал я и бросил трубку.
Кончено.
Наверное, со дня основания «Макака» не видела такого количества женщин. Они с интересом разглядывали фривольные картинки на стенах и что-то шептали своим спутникам. Те, в свою очередь, старательно отворачивались, делая вид, будто не интересуются обнаженной мужской натурой.
Я угрюмо изучал содержимое своего стакана и ворчал на Марка, который вертел головой и шепотом восхищался.
— Ой, я его вчера в телевизоре видел, — опять зашелестел он, глядя на загорелого мужчину в переливчатом костюме. — Он в Думе заседает!
По марусиным подсчетам, кроме означенного политика, в «Макаку» явилось десятка полтора известных персонажей: пара телеведущих и музжурналистов, несколько сериальных актеров и актрис… Интересно, сколько часов Зинка провела в обнимку с телефоном, чтобы заманить их на презентацию своего «прорыва на большую сцену»?
— Ты его у меня украла Я тебя у него украду, То, что в сердце ко мне запало, То всегда до ума доведу — ду-ду-ду,— зашептала Зинаида в микрофон слова «стопроцентного хита».
— Ой, смотри какой у него перстень! Неужели настоящий брильянт? — в горячке зашептал Марк, не сводя глаз с господина политика.
— Чушь! — фыркнул я.
— Думаешь ненастоящий? — спросил Марк.
— Песня — чушь, — пояснил я.
— Ай, какая разница, — махнул он рукой. — Вот Федюня говорит, что теперь можно выращивать алмазы на специальных алмазных фермах. Берут уголь, поливают его химией и ждут, когда…
Мне надоело слушать марусину околесицу и я пробурил блестящую толпу.
— В клеточках — крестики, В клеточках — нолики, Мальчики-девочкам, Как анаболики…— завывала Зинаида, раскачиваясь на прямых ногах.
— Как алкоголики, — ернически подвыл я и задохнулся.
От второго удара по спине я уподобился рыбе, хватающей воздух на пляжном бережку. Перед носом возникла красная морда. Господи! Еще Санина здесь не хватало.
По случаю праздника сосед принарядился: генеральский костюмчик, волосики приглажены, в глазах боевой задор. Видимо, Зинка решила подстраховаться. Влюбленный мужчина не позволит закидать гнилыми помидорами даму своего сердца.
— Как поет, а?! — заорал мне в ухо Санин. — Слышь?! Как поет? А?! Какая женщина!
— Ты хоть знаешь, что у нее в паспорте написано? — спросил я, едва увернувшись от очередного дружеского удара по позвоночнику.
Если он и дальше будет так выражать свой восторг, то после концерта я поеду не домой, а к Склифосовскому.
— Какая мне разница, замужем она или холостая! — Санин посмотрел на меня так, словно я предложил ему предать родину, и отвернулся к сцене.
— …Как анаболики… — в десятый раз повторив заключительную фразу, перламутровая Зинаида победительно улыбнулась публике.