Чтение онлайн

Ну да, никого и не было, одни платья в витринах. Но не они же с ней разговаривают?

– Правда, они красивые? – спросил тот же тоненький голосок, и из-за самой дальней витрины появилась девочка.

Собственно, ее можно было бы считать и взрослой девушкой, однако Надежду насторожила несколько неуверенная походка, наивный, беззащитный взгляд бедной овечки и слишком угловатые, неестественные движения.

Одета девочка была аккуратно и просто – джинсы, свитерок, все чистое и хорошего качества. Волосы густые, темные, заплетены в сложную косу – самой ей так ни за что бы не сделать. Это Надежда знала не понаслышке: как раз недавно разговоривала по скайпу с внучкой Светланкой, и та ей все рассказала.

Так что эта девчушка находилась здесь не сама по себе, ее кто-то привел. Только вот что она тут делает? Дети обычно днем заняты – школа, кружки разные, домашние задания…

Девочка подошла ближе, и Надежда все поняла. Две яркие пластмассовые заколки в волосах были явно лишние. Дешевенькие бусы в четыре ряда тоже не украшали. А еще на девочке были браслеты – самые простенькие, бижутерия или вообще самостоятельно плетенные. Такое обилие блестящей «красоты» и слишком тонкий детский голосок наводили на определенные мысли.

Собственно, черты лица у несчастного ребенка были вполне правильные, то есть не дауненок. Но вот глаза… в глазах было что-то не то. Взгляд пустой, ничего не выражающий, такой бывает у овцы в поле. В общем, тут не нужно быть специалистом, чтобы распознать, что девочка с заметными отклонениями в развитии. По внешнему виду ей можно было дать лет пятнадцать, а может, и больше.

– Очень красивые костюмы! – мягко сказала Надежда Николаевна. – А скажи, пожалуйста, ты тут часто бываешь?

– Да, – ответила девочка, – мне разрешают, у меня папа тут работает, меня все в театре знают.

– Ну, если разрешают, тогда конечно, – согласилась Надежда. – Ты извини, мне пора, – и она перешла в соседнюю комнату.

Представленные здесь костюмы были не такие красивые: простенькие платья, рабочие сатиновые спецовки, униформа милиционера… Лучше других смотрелись белоснежные парадные кители и фуражки морских офицеров.

– Ага, это костюмы из советских оперетт, – проговорила Надежда. – Пожалуй, этому жанру больше подходит великосветская жизнь…

Она толкнула следующую дверь и оказалась в небольшой полутемной комнате.

Прямо напротив двери висела полузадернутая бархатная портьера, из-за которой на Надежду кто-то смотрел. Приглядевшись, она заметила, что это сидящая в кресле смуглая женщина в старинном платье. Темные глаза уставились прямо на Надежду с подозрительным и неприязненным выражением.

– Извините… – смущенно пробормотала Надежда Николаевна. – Я думала, это все еще музей…

Женщина за портьерой ничего не ответила и даже не пошевелилась. Тут свет под потолком засиял значительно ярче – видимо, сработал датчик освещения, который включался, когда в комнату входили посетители, и Надежда осознала, что перед ней – манекен в театральном костюме. Точнее, не манекен, а восковая фигура с удивительно живым и выразительным лицом.

Рядом была прикреплена табличка с поясняющим текстом, из которого Надежда узнала, что основатель Театра оперетты, известный меценат граф Феликс Костров, беззаветно любил актрису, француженку по происхождению, Софи Верден. Она блистала во всех постановках театра, даже когда по возрасту не подходила на роль, и диктовала театральную политику.

Меценат неоднократно делал актрисе предложение руки и сердца, но та ни в какую не соглашалась, мотивируя это тем, что узы брака помешают ее творческой свободе.

Когда же, на пятом десятке, Софи скончалась от скоротечной чахотки, владелец театра был так безутешен, что не смог смириться со смертью возлюбленной и совершил эксцентричный поступок, который привел в замешательство все петербургское общество.

Прослышав о португальском короле, который после смерти своей фаворитки Инес де Кастро сочетался с ней, мертвой, узами законного брака, короновал труп и приказал всем своим придворным принести ей клятву верности, целуя руку покойницы, граф Костров совершил нечто подобное. Правда, он не стал выкапывать труп возлюбленной и ограничился тем, что заказал ее восковую фигуру, добившись поразительного сходства. Наряжая фигуру в платья покойной, граф усаживал ее в гостиной и проводил вечера в ее обществе, а также раскатывал с ней в карете по городу.

Самое же главное – он непременно обсуждал с восковой возлюбленной новые постановки и не принимал в театр ни одной актрисы без ее соизволения.

Родственники мецената пытались через суд доказать, что он сошел с ума, чтобы наложить лапу на его значительное состояние, но Феликс Костров нанял хороших адвокатов и отбился. Адвокаты доказали в суде, что в поведении их подзащитного нет ничего противозаконного или противоестественного, и привели в пример восковую персону императора Петра Великого.

Кроме того, они показали, что все постановки в театре пользовались неизменным успехом, следовательно, советы покойной возлюбленной были здравыми и полезными.

После же смерти графа восковая фигура Софи Верден поступила в качестве экспоната в распоряжение театрального музея, где и находилась по сей день.

– Чего только не бывает! – проговорила Надежда с чувством. – Каждый сходит с ума по-своему!

Тут в соседней комнате раздались приближающиеся шаги и чьи-то негромкие, раздраженные голоса, показавшиеся Надежде Николаевне подозрительными. Она скользнула за портьеру – просто так, на всякий случай, – и оказалась рядом с восковой актрисой.

Тем временем дверь открылась, и в комнату вошли двое. Женщина, коротко стриженная брюнетка, показалась Надежде смутно знакомой, мужчину она не знала, зато вспомнила его голос, когда он заговорил, – гнусавый, как будто простуженный. Это был голос того человека, который хотел подсесть к ней в кафе, где убили фальшивого Квадратова. Того человека, который – Надежда в этом не сомневалась – украл у нее пакет с дурацкой книгой.

– Ну вот, здесь нам никто не помешает! – проговорил гнусавый многообещающим тоном.