Чтение онлайн

— Мама так заваривала чай. — Поглаживает заварник по деревянной крышке. — Для гостей, которым мы были рады.

— Наратова тоже им поили?

Она крепко сжимает челюсти и я замечаю, как бледнеют скулы на ее и без того обескровленном лице. У нее новый телефон и новая жизнь, но пару раз я ловил Валерию на том, что она следит за его социальными сетями.

— Все остынет. — Она разворачивается и резкими движениями достает из духовки мясо и овощи. Выкладывает все это на две тарелки, относит их на стол.

И, конечно, забывает, что ее телефон остается лежать без присмотра на подоконнике. Пароль я ставил лично, так что мне хватает секунды, чтобы разблокировать его и посмотреть историю браузера. Так и есть — судя по всему, на страницу к Наратову эта дура заходила даже сегодня.

— Я имею право на личную жизнь?! — внезапно вспыхивает она, повышая голос до неприятно звенящего в ушах фальцета. — Или я теперь обязана отчитываться перед тобой о своих месячных?

— Меня не ебут твои месячные, — ровно и спокойно реагирую на ее припадок.

По крайней мере, в чем-то эта папина дочка мало чем отличается от остальных женщин — когда ее ловят с поличным, она точно так же истерит и пытается атаковать первой.

— Но мне не по хер на то, что у тебя по-прежнему насрано в башке, Валерия.

— Это моя башка! — не сбавляя градус, снова орет она. — Я… просто… боже, да я просто хочу знать, что…

— … что он раскаялся?! — подсказываю то, о чем она думает, но не произносит вслух. — Что носит траур по тебе? Убивается? Пишет трогательные посты о том, как он сожалеет о том, что уже ничего нельзя вернуть? Ты, блять, совсем что ли дура?!

Она вздрагивает и поджимает губы.

Мне говорили, что когда я зол, то от меня исходит какая-то разрушительная энергетика, и в такие моменты трудно находиться со мной рядом, тем более — в ограниченном стенами пространстве. Я видел, как мужики втрое больше Валерии трусливо вжимали головы в плечи и запихивали языки так глубоко в задницу, что потом долго не могли без команды подать голос в моем присутствии. Валерия, нужно отдать ей должное, не сгибается и не дрожит, хотя все равно напугана.

— Ему. На тебя. Насрать. — Нарочно произношу по слогам, вколачивая каждое ей в башку, словно строительную сваю. — Он не раскаивается. Ему плевать. Он использовал тебя как презерватив, спустил в твою жизнь свое говно и потом просто вышвырнул. Единственное, для чего ты была нужна Наратову — информация.

— Перестань, пожалуйста.

Она предпринимает слабую попытку спрятать лицо в ладонях, но я хватаю ее запястья и заставляю смотреть прямо мне в глаза. Приходиться сжимать их достаточно сильно, чтобы окончательно подавить жалкое сопротивление.

— Он проник в твою семью, воспользовался связями твоего отца, а потом каким-то образом получил интересующую его информацию. Слил ее заказчику или продал, или воспользовался другим ранее оговоренным способом — не важно. Это никак не влияет на тот факт, что вы все с самого начала были для него просто средством, удобной жердочкой, по которой Наратов перескочил сразу на несколько ступеней вверх по своей блестящей карьерной лестнице.

Целых две недели я держался из последних сил, чтобы не сказать ей это.

Жалел. Выжидал удобный момент, когда будет не так больно разлеплять глазки слепому крысенышу. Но сейчас понимаю, что это нужно было сделать сразу же, как я сунул нос в трагедию ее семьи. Не тянуть время, не давать живой ране зарубцовываться, а расковырять до самой кости, выдавить медленно отравляющую ее душу гниль самообмана.

— Но как я смогу отомстить, если не буду знать, что происходит?

Жалкая попытка оправдать собственную слабость. Мы оба прекрасно знаем, что она ни разу не интересовалась ни Завольским, ни Угоричем.

— Тебе не кажется, что ты слишком рано задумалась о мести?

Простой вопрос, но он загоняет Валерию в угол. Я нарочно не тороплюсь со своей версией ответа, давая ей как следует покопаться в собственной голове и самой решить, какая из самых абсурдных версий достойна быть озвученной.

— Я думала, через несколько месяцев… — Она и правда выглядит полностью сбитой с толку.

Только из благодарности к стараниям, которые она потратила на ужин, сдерживаю рвущуюся наружу волну сарказма.

— Он обручен с другой, Валерия, и поверь — он с ней чтобы жениться, а не чтобы пустить жизнь еще одной дуры под откос.

— Что? — Голос подводит ее попытки держать удар, дрожит и ломается. — Откуда ты знаешь?

Я все знаю. Больше, чем мог бы знать любой человек, потому что к моим услугам не только продажные люди в погонах, но и несколько талантливых хакеров, которые могут достать иглу из утиного яйца, когда оно будет находится еще в утке.

Все аккаунты Валерии взломаны. Ее мессенджер, в котором она переписывалась с этим гандоном — тоже. И я впервые в жизни не могу читать чужую переписку больше десяти минут, потому что реально тошнит от того, как тупо ее разводили. Хотя, ей же было всего двадцать, а Наратову — тридцатник, и как я теперь знаю, через его руки прошло столько разных баб, что он научился без труда их разделывать. Валерия была девственницей до него, так что не удивительно, что после первого секса она буквально смотрела ему в рот. Наверное, если бы Наратову очень приспичило, он мог без труда заставить ее отплясывать чечетку на спичечной головке.

— Это не правда. — Она мотает головой, как будто это нехитрое действие может отмотать назад сказанное мной.

— Он уже три месяца с ней обручен, — вбиваю еще один кол в ее сердце. — Она дочка известного политика и, поверь, Наратов прекрасно знал ради кого и зачем уничтожил твоего отца. Фамилия папаши его невесты — Новак. Ты же не впервые ее слышишь, да?

Валерия сглатывает и меняется в лице. Срок нашего знакомства не так, чтобы велик, и я уже научился почти стопроцентно угадывать ее реакцию, но в этот раз она меня удивляет. Молчит. Не произносит ни звука, не ревет, не начинает заламывать руки, хотя я ожидал чего-то такого. Единственное, что хоть немного выдает ее чувства — слегка покрасневшая шея. Нетипичная реакция организма.